Copyright © Журнал "Человек и Труд" № 6, 2006 г.
От редакции ”ЧТ”.
Монография, фрагменты которой мы решили опубликовать (с согласия авторов), - на наш взгляд, вызовет интерес у специалистов, занимающихся теоретическими проблемами рынка труда, и практиков - работников ФГСЗН. Авторы исследуют роль нестандартной занятости (неполной, сверхурочной, временной, вторичной и т.д.) в адаптации российского рынка труда к хозяйственным потрясениям 90-х годов. Один из выводов, к которым они приходят, - необходимость расширения спектра трудовых контрактов, охватывающих новые формы атипичной занятости.
Системная трансформационная рецессия в России, проявившаяся, в частности, в глубоком и затянувшемся спаде производства, вызвала значительное сокращение спроса на труд в основных (по численности занятых) секторах хозяйства. В то же время отказ от жесткого государственного регулирования занятости и оплаты труда создал условия для активного поиска участниками рынка наиболее ”удобных” форм приспособления к шоковому сжатию спроса. Для подобных ситуаций стандартная экономическая теория обычно прогнозирует взрывной рост безработицы и катастрофическое падение занятости.
Опыт европейских стран с переходной экономикой в 1989-1990 гг. служил дополнительным аргументом, подтверждавшим эти стандартные ожидания. В их основе лежало представление о том, что в рыночной экономике реальная заработная плата практически никогда не адаптируется в сторону понижения. Количественные же характеристики занятости, напротив, достаточно чувствительны к изменениям спроса. Подстройка идет в основном за счет увольнения лишних работников в фазе спада и найма новых в фазе подъема.
На подобных стандартных представлениях базировались и многочисленные прогнозы относительно неминуемой катастрофы на российском рынке труда и ”зашкаливания” безработицы, с которыми выступали отечественные и зарубежные эксперты в конце 80-х - начале 90-х годов.
Однако реальные события не пошли по предписанному сценарию. Агенты российского рынка труда сами ”нащупали” для себя ”иное” решение проблемы адаптации. Взаимодействие макроэкономических и институциональных факторов со структурным наследием советских времен начало формировать удивительный ”букет” явлений на рынке труда. Значительное сокращение реальной заработной платы в ответ на каждый макрошок, административные отпуска по инициативе администрации и сокращение продолжительности рабочей недели, накопление долгов по заработной плате - вот лишь некоторые ”цветочки” из этого системного ”букета”.
Становление и развитие ”российской модели рынка труда” и ее отдельных элементов описано в целом ряде работ российских и зарубежных исследователей. Главный ее смысл - в слабой чувствительности количественного показателя занятости к динамике производства при сверхадаптивности и крайней гибкости заработной платы. Подобная гибкость обеспечивается, в частности, с помощью нестандартных рабочих мест, расширяющих возможности работодателя ”маневрировать” с заработной платой своих работников в зависимости от обстоятельств. В итоге в России при всех пережитых шоках и потрясениях сохранился уровень занятости, который, по международным стандартам, является достаточно высоким. Но за этим скрывается значительная качественная неоднородность рабочих мест, о чем свидетельствует массовая бедность здоровых и образованных людей, имеющих работу. Это наше российское ”ноу-хау”, освоенное также в СНГ, но почти неведомое за границами последнего.
Подчеркивая относительную стабильность уровня занятости в России в пореформенный период, исследователи зачастую абстрагируются от ее огромной неоднородности, хотя именно это является одной из ключевых характеристик российского рынка труда. Причем характерно, что российское трудовое законодательство (сначала старый Кодекс законов о труде, а затем новый Трудовой кодекс) предписывает своего рода ”стандарт” занятости, предполагающий бессрочный трудовой контракт и полное рабочее время. Реально в ходе рыночных реформ произошла существенная диверсификация форм занятости. Отклонения от предписанного стандарта формально разрешены только в особых случаях, которые перечислены в законодательстве. Однако за короткое время на российском рынке труда появились и распространились разнообразные отклонения как от самого ”стандарта”, так и от списка разрешенных исключений. Грань между законодательно разрешенным и запрещенным зачастую оказывается размытой, поэтому такие формы занятости мы будем условно называть нестандартными или атипичными. Речь идет о неформальной, неполной, сверхурочной, временной, случайной, вторичной и других разновидностях занятости.
Нестандартные формы занятости в совокупности делают рынок труда достаточно гибким и так или иначе позволяют сдерживать рост издержек на труд. Выигрыш работодателя здесь очевиден. Такая адаптация осуществляется во многом за счет работника; при этом одни социально-демографические группы (молодежь, женщины, неквалифицированные работники) оказываются в большей степени, чем другие, подвержены риску перехода из стандартной в нестандартную занятость. Впрочем, работник не всегда в такой ситуации проигрывает. Он либо получает новую работу, либо сохраняет старую, чего в противном случае могло бы и не произойти. Возможно, именно здесь кроется одна из главных причин, по которой безработица в России так и не достигла критических значений.
Сегодня в экономике страны на условиях нестандартной занятости трудятся десятки миллионов людей. Такая занятость давно стала ”социальной”, хотя и не правовой, нормой. Можно даже сказать, что как раз всевозможные отклонения от правовых норм сделались своеобразным ”стандартом” для российского рынка труда, тогда как строгое следование им воспринимается скорее как ”аномалия”. В таких условиях экономическая наука не может игнорировать данный круг явлений, а государство должно считаться с возникающими здесь новыми тенденциями.
До настоящего времени экономическая политика в целом и политика на рынке труда в частности практически никак не учитывали диверсификацию рабочих мест и форм занятости. Возникают вопросы, относящиеся и к трудовому законодательству. По сложившейся традиции отечественные юристы видят основную задачу трудового права в максимальной защите тех, кто уже имеет постоянную занятость, по сути, игнорируя косвенные макро- и микроэкономические эффекты правового регулирования и прежде всего - его влияние на положение тех, кто пока не может похвастаться стандартным трудовым договором.
В исследованиях экономистов эта сложная проблема также обходится стороной. Между тем ее изучение представляется важным как с теоретической, так и с практической точки зрения. Анализ, с одной стороны, помогает лучше понять глубинные механизмы функционирования российского рынка труда, его отличительные особенности и перспективы дальнейшего развития, с другой - он выводит на многие аспекты социальной политики и борьбы с бедностью, позволяет увидеть на конкретном материале, как работает действующее законодательство и какие изменения в нем необходимы.
Понятия стандартной и нестандартной занятости не являются общепринятыми, но чаще всего используются исследователями и практиками.
Стандартной мы считаем занятость по найму в режиме полного рабочего дня на основе бессрочного трудового договора на предприятии или в организации, под непосредственным руководством работодателя или назначенных им менеджеров. В большинстве развитых стран такой ”стандарт” так или иначе закреплен законодательно. Все формы занятости (и трудовых отношений), отклоняющиеся от описанной выше, включая самозанятость, могут рассматриваться как нестандартные.
То, что мы называем ”стандартной занятостью”, не всегда было социальной и правовой нормой. Скорее наоборот. Подобные условия стали быстро распространяться лишь в конце XIX в. в связи с набиравшей темп индустриализацией. В итоге они доминировали во всех индустриальных государствах в течение большей части прошлого столетия. Однако и тогда, когда стандартная занятость абсолютно преобладала, составляя ядро рынка труда, она не была единственной формой занятости. Такая неоднородность нашла отражение в различных теориях дуализма рынка труда под названием ”вторичный рынок труда” (primary vs secondary labor market), ”периферийные рабочие места” (core vs peripheral jobs) и т.п. Обычно удельный вес ”стандартных” работников в экономике развитых стран колеблется циклически, сокращаясь в периоды рецессий (например, за счет роста доли работающих неполное время) и возрастая на стадиях подъема.
К середине 70-х годов прошлого столетия обнаружилось, что комплекс условий, при которых стандартная занятость могла доминировать, начал разрушаться. Движение в сторону постиндустриальной и более гибкой экономики стало общепризнанным фактом. Соответственно, сегмент рабочих мест, предполагающих отношения занятости, отличные от стандартных, начал заметно расти. Факторы и обстоятельства, вызывающие размывание и сужение масштабов стандартной занятости, весьма многообразны. Одни из них лежат на стороне спроса на труд, другие - на стороне предложения.
Что касается спроса, то структурные изменения в экономике развитых стран привели к сокращению доли традиционной крупной промышленности - основного потребителя ”стандартных” работников. Быстро растущему сектору услуг нужны были иные работники: действующие в гибком временном режиме (по продолжительности - либо меньше, либо дольше предусмотренных законодательством норм); более мобильные и в случае необходимости доступные для реаллокации, а потому имеющие лишь временный трудовой контракт. Сходный характер имеет и спрос на труд со стороны малых предприятий.
Усиление глобальной конкуренции, а также связанные с этим неопределенность, обострение соперничества за потребителей и необходимость сокращения издержек потребовали и от работодателей, и от работников большей гибкости в трудовых отношениях. Замедление темпов экономического роста и увеличение безработицы ограничивали возможность создания стандартных (полных и постоянных) рабочих мест для всех желающих их занять.
Сокращение численности и роли ”стандартных” работников в экономике способствовало размыванию социальной базы профсоюзов. Ослабление последних, в свою очередь, политически облегчало работодателю дальнейшую ликвидацию ”дорогих” (социально защищенных и обеспеченных разнообразными льготами) стандартных рабочих мест или перевод их в ”дешевые” нестандартные.
Массовый выход на рынок труда замужних женщин, пенсионеров и студентов расширил предложение ”нестандартного” труда, создав тем самым значительный спрос на рабочие места с сокращенным рабочим временем и гибкими графиками работы.
Из сказанного следует, что преобладание стандартной занятости характерно лишь для ограниченного исторического периода и определенной группы стран. История нестандартной занятости гораздо длительнее, а географический ареал ее распространения существенно шире. К доиндустриальной, неиндустриальной и постиндустриальной экономикам используемое нами понятие ”стандартная занятость” оказывается просто неприменимо. Как пишет американский социолог А.Каллеберг, стандартная организация трудовых отношений скорее является исторической аномалией, тогда как разнообразные формы нестандартной занятости - общим правилом. По-видимому, процесс размывания стандартной занятости сохранится и в будущем, а вполне возможно, и ускорится, ставя под сомнение многие устоявшиеся и привычные рецепты в сфере социальной политики.
Нестандартность трудовых отношений может рассматриваться с двух точек зрения. Речь идет, во-первых, о нестандартности трудового договора, то есть отклонении формальных условий контракта от принятого стандарта (суженная трактовка), во-вторых, о нестандартности фактических условий занятости (расширенная трактовка). В таком более общем смысле к ”нестандартным” работникам могут относиться не только те, кто имеет обычный контракт, но и те, кто вообще не имеет контракта (например, самозанятые, занятые у физических лиц и занятые на основе устных договоренностей) или при наличии стандартного контракта трудится в нестандартном режиме.
Набор нестандартных форм занятости многообразен и может включать:
Некоторые виды занятости могут сочетаться друг с другом, сплетаясь в разнообразных комбинациях и тем самым крайне осложняя статистический учет. Атипичные характеристики рабочих мест имеют тенденцию ”притягиваться” друг к другу. Одно отклонение от стандарта, как правило, тянет за собой другие. Например, значительная часть занятых в неформальном секторе не имеет постоянного контракта, работает не по найму, трудится неполное время и т.д.
В наиболее общем виде преимущества и недостатки нестандартной занятости связаны с тем, что, с одной стороны, она выступает фактором, обеспечивающим гибкость рынка труда, с другой - делает позиции работников на этом рынке более слабыми. Эта двойственность получила отражение в специальной литературе: если одна часть исследователей делает упор на социальные издержки, порождаемые нестандартной занятостью, то другая подчеркивает ее важность как инструмента адаптации фирм и работников к непрерывно происходящим переменам в экономической и социальной жизни.
Для работодателя гибкость означает расширение спектра возможностей в снижении издержек на труд и повышение конкурентоспособности в кратко- и среднесрочной перспективе. Это позволяет сохранять имеющиеся рабочие места и создавать новые. Одновременно чрезмерная гибкость трудовых отношений ведет к росту доли работников с коротким профессиональным стажем. Это, в свою очередь, подрывает стимулы к инвестициям в человеческий капитал и разрушает трудовую мотивацию работников, что в дальнейшем чревато снижением качества выпускаемой продукции и потерей конкурентоспособности.
Для работника гибкость рынка труда, проявляющаяся в возможности трудиться на временных, неполных или неформальных рабочих местах, ассоциируется прежде всего с отсутствием гарантий занятости, социальной защиты и перспектив вертикальной карьеры, а также с низкой оплатой труда. В то же время она поддерживает более высокий уровень занятости, тем самым снижая риск безработицы и улучшая шансы трудоустройства. Такие рабочие места зачастую являются наиболее доступным и эффективным способом для безработных вернуться в занятость, включая регулярную и стандартную.
Многое из сказанного выше о стандартной и нестандартной занятости можно отнести и к России. ”Стандартизация” следовала за индустриализацией и хорошо вписывалась в рамки социалистического хозяйства, облегчая планирование и мобилизацию трудовых ресурсов. До начала реформ 90-х годов так в СССР работали практически все. Возможности отклонения от стандарта в плановой экономике были весьма ограниченны, хотя и тогда существовали занятые в неформальном секторе или ЛПХ, занятые временно или случайно, работавшие неполный рабочий день или совместители. ”Шабашники”, частные репетиторы, ”мастера” частного извоза, сельские жители, которые де-факто жили со своего подворья, совместители-полуставочники и многие другие, не вписавшиеся в прокрустово ложе социалистического КЗоТа, в совокупности составляли, по-видимому, довольно значительный отряд советских граждан.
Специфика России и других постсоциалистических стран в рассматриваемой сфере связана с тем, что основной движущей силой диверсификации форм занятости для них явился переход к рыночной экономике.