Copyright © Журнал "Человек и Труд" № 2, 2005 г.
Аллан МАСТАРД Полномочный министр, советник посольства по вопросам сельского хозяйства Посольство США в России
Необходимость формирования рынков земли, труда и капитала - едва ли не главное условие развития российского аграрного сектора. В определенном смысле наступил поистине критический момент для сельского хозяйства страны, в котором производство оказалось расколотым между имущими и неимущими: примерно на четверть бывших государственных и коллективных хозяйств приходится более 80% прибыли. Контроль над многими из этих рентабельных производств получили крупные холдинговые компании, которые сменили руководство, добились списания долгов и инвестировали в основной капитал. В 300 лучших хозяйствах (так называемых Агро-300) производство зерна приносит 84% прибыли, подсолнечника - 116%, говядины - 22%. Высокая доходность подтверждает, что хорошо управляемые российские агроструктуры способны зарабатывать деньги.
Вместе с тем половина бывших государственных и коллективных хозяйств настолько неконкурентоспособны, настолько увязли в долгах, что без полной реструктуризации не в состоянии выйти из тупика. В рамках существующих государственных программ финансируются неэффективные, непродуктивные хозяйства, чтобы просто поддержать занятость сельского населения, сократить массовое бегство деревенских жителей в город. Это не способствует реальному решению проблемы бедности на селе.
Более половины всей сельхозпродукции выращивается населением на своих личных подворьях. Но мелкие частные собственники и немногочисленные фермеры не получают сколько-нибудь значимой поддержки от российского правительства. Более того, в некоторых регионах местные чиновники всячески препятствуют их деятельности. Однако и среди этих производителей, которые работают в условиях практически полного отсутствия необходимой инфраструктуры, цивилизованного кредитования, есть достаточно успешные.
По социальным причинам российская сельскохозяйственная политика, нацеленная на защиту этого сектора от иностранного капитала, направляет подавляющую часть ресурсов в сектор с самым низким уровнем возврата на инвестированный капитал.
В дальнейшем российский аграрный сектор видится как совокупность бывших крупных государственных и коллективных хозяйств, освобожденных от долга с помощью нового компетентного руководства, инвестируемых холдинговыми компаниями и частными фермами, возникшими в результате банкротства или реорганизации безнадежно неплатежеспособных хозяйств. Этот сценарий предусматривает перестройку российского сельскохозяйственного банка в кооперативное учреждение для кредитования как крупных сельхозпредприятий, так и мелких частных ферм и перенаправление таким образом средств на формирование рыночной инфраструктуры, а не на непродуктивные субсидии. Последний момент особенно важен: если Россия и желает что-то субсидировать, то разумнее вкладывать средства в создание рыночных институтов и рыночной инфраструктуры. Это позволило бы начать осваивать ту нишу, в которой страна имеет сравнительное преимущество (к потенциально конкурентоспособной российской агропродукции можно с полным правом отнести пшеницу, ячмень, подсолнечник, картофель), а также модернизировать ее сельское хозяйство.
По мере этих преобразований и продолжения обновления высокоприбыльной пищевой и перерабатывающей промышленности российский агробизнес мог бы значительно увеличить размеры добавленной стоимости, создать больше рабочих мест как в городах, так и в сельской местности.
В основе данной концепции лежит боязнь зависимости от других государств в отношении продуктов питания. И это несмотря на то, что эмбарго доказало свою несостоятельность, что мировая продовольственная система действует с 60-х годов, обеспечивая доставку продуктов питания любому клиенту, который в состоянии за них заплатить.
”Конструктивный изоляционизм” проявляется в российском законодательстве (например, в проекте закона ”О развитии сельского хозяйства”, призывающем к ”продовольственной независимости” и предлагающем ограничения по ряду потребляемых продуктов, которые должны импортироваться. Законопроект рекомендует следовать политике, которая обеспечит 90%-ное самообеспечение страны в зерне, 70%-ное - растительном масле, 80%-ное - мясных, молочных и рыбных продуктах. Такая политика привела бы к значительным негативным последствиям для международной торговли) и установлении усиленного ветеринарного и фитосанитарного контроля (Россия ввела самые сложные в мире сертификаты, а также сообщила, что потребуется семь лет на приведение системы безопасности продовольствия, фитосанитарных и ветеринарных норм в соответствие с требованиями ВТО)**.
Есть и более поздние констатации. Летом 2004 г. министр сельского хозяйства заявил: ”...ВТО исчерпала себя. Она не в состоянии защитить развивающиеся страны от произвола развитых. Она не может проводить ту линию, ради которой, собственно, и существует - линию либерализации мировой торговли и рационального размещения производительных сил в мировой экономике” (”Российская газета”. 2004. 24 июня. С. 4). ”На сегодня противостоять экспансии западной, как правило, некачественной сельхозпродукции для нашего государства гораздо важнее, чем выделять прямые дотации аграриям... С этой целью государство должно квотировать больше видов продукции, поскольку количественные ограничения эффективнее, чем таможенные пошлины” (Быхун Д. ИТАР-ТАСС. 2004. 19 августа).
В документах Российского аграрного движения очевидны призывы к ”разумному протекционизму”, полному самообеспечению внутренних потребностей страны в продовольственном и фуражном зерне, мясе птицы, яйцах, молоке и овощах. Налицо сильное желание (в рамках переговоров по вступлению в ВТО) добиться того, чтобы размеры поддержки сельского хозяйства достигли 13 млрд. долл. (сегодня - около 3 млрд. долл.). В глобализированной экономике нельзя найти эффективное, конкурентоспособное сельское хозяйство, которое одновременно было бы и протекционистским, и самообеспечивающимся. Самообеспеченность предполагает производство любой ценой, что срывает общие попытки повысить эффективность экономики страны. В свою очередь, потеря эффективности означает потерю конкурентоспособности. Когда это происходит, становится ясным, что протекционизм является логическим регрессом.
Следуя этому сценарию, Россия впустую потратит деньги на производство тех сельскохозяйственных товаров, по которым она не имеет сравнительных преимуществ. Кроме того, правительство, по-видимому, намерено и дальше дотировать государственные монополии типа ”Росагролизинг”, что мешает конкуренции и развитию рыночных институтов, способствует убыточности значительного количества хозяйств, еще большей их зависимости от протекционистских мер и лишь усугубит бедность среди сельского населения.
Тенденция мировой политики предельно ясна: сокращение торговых барьеров, государственной поддержки, отказ от экспортных субсидий. Недавний прорыв в переговорах по ВТО (в частности обязательство Евросоюза устранить экспортные субсидии) демонстрирует движение в позитивном направлении. Россия, как мне кажется, движется в обратную сторону (несмотря на намерение вступить в ВТО), так как желает увеличить торговые барьеры и уровень государственной поддержки.
Похоже, мотивирующим фактором здесь все же выступают те самые опасения, о которых мы уже говорили. Поэтому и муссируется тема: можно ли заставить Россию накормить себя? По-моему, это неверный ракурс. Конечно, Россия может накормить себя - любой компетентный агроном скажет вам об этом. Наверное, вопрос надо ставить по-другому: каким уровнем жизни Россия хочет довольствоваться? Выгода от торговли повышает благосостояние населения всех торговых партнеров - это не является игрой с нулевой суммой. Действительно ли хочет Россия принять политику, которая приводит к более низкому уровню жизни?
Век назад П.Столыпин попытался начать важные сельскохозяйственные и земельные реформы, которые могли бы вывести агропроизводителей страны на достойный уровень. Его попыткам помешала Октябрьская революция и коллективизация. На ”восходе” XXI в. у российского правительства есть возможность осуществить мечты Столыпина о процветании и прибыльности российского сельского хозяйства.
Будет ли Россия стремиться в будущее или и дальше станет цепляться за прошлое?