Copyright © Журнал "Человек и Труд" № 8, 2004 г.
Сталина Белозерова Кандидат экономических наук Ведущий научный сотрудник Института экономики РАН
Решение задач, связанных с удвоением ВВП и преодолением бедности, предполагает поддержание темпов экономического роста не менее чем 6 - 7%, реструктуризацию хозяйственного комплекса (без чего не преодолеть сырьевой ориентации), оживление инновационной активности, в том числе и благодаря репатриации вывезенных капиталов. По сути, обозначается новый этап реформ, направленных на повышение конкурентоспособности отечественного производства (что приобретает особое значение в свете предстоящего вступления нашей страны в ВТО).
Главными рычагами воздействия на экономику остаются монетарные методы. Между тем в рамках либерально-монетаристской политики за годы реформ не удалось добиться сколько-нибудь впечатляющих успехов. Более того, к 2004 г. объем ВВП так и не достиг дореформенного уровня (83% по сравнению с уровнем 1991 г.); в 2003 г. товарная часть прироста ВВП снизилась до 32% (значит, основная часть этого прироста обеспечена нематериальным сектором - за счет финансовых операций, торговли и роста доходов). Что касается технической базы производства, то ее обновление, причем в минимальных размерах, происходит крайне медленно. Износ основных фондов превысил 60%. В стране сохраняется индустриальный тип производства, для которого монетарные методы управления неэффективны.
Денежно-кредитная политика по большому счету не влияет на реальные процессы ни в сфере воспроизводства отечественного капитала, ни в сфере воспроизводства рабочей силы. Регулирование макропоказателей с помощью финансовых операций позволяет укреплять курс рубля и снижать инфляцию, но не способно воздейстовать на экономический рост, поскольку отсутствуют механизмы перераспределения банковского капитала на нужды производственных отраслей, без развития которых не может быть и речи о реальном экономическом подъеме.
Во многом этому препятствуют политика высоких ставок рефинансирования ЦБ, размещение значительного объема валютных средств за рубежом (до 85%), ориентация коммерческих банков на обменные операции и отсутствие стремления к превращению хотя бы части накопленных золото-валютных запасов в новые технологии, т.е. в работающий капитал.
Причиной низкой эффективности финансовой политики является также ограничение государственных расходов на объекты производственного назначения. Так, в расходах федерального бюджета на 2004 г. инвестиции, предназначенные для производственного комплекса, составляют 17,6 млрд. руб., что соответствует 0,66% расходов по обслуживанию и погашению внешнего долга. Иными словами, на погашение долга будет направлено в 36 раз больше средств, чем на инвестиции производственного назначения.
Чтобы обеспечить проектируемый в программе развития экономический рост, нужно изменить приоритеты экономической политики и прежде всего усилить внимание к повышению эффективности производства в обрабатывающих отраслях, развитию высокотехнологичных секторов. Имеется в виду модернизация обрабатывающих отраслей с переходом на новый уровень освоения информационно-коммуникационных технологий.
Насколько страна готова к такому переходу? Что она может противопоставить существующим рискам?
На осложнение условий экономического роста указывается во многих публикациях последнего времени (А.Белоусов, Ю.Любимцев, В.Лисин, С.Серегина, В.Королев, Г.Фетисов и др.). В качестве главных факторов, препятствующих достижению запланированных темпов роста, называются: ожидаемое снижение мировых цен на нефть, продолжающийся вывоз капитала, сохраняющийся дефицит оборотного капитала в реальном секторе и т.д. Главное же, в программе правительства не предусматривается переход к активной промышленной политике, предполагающей консолидацию усилий государства и бизнеса для преодоления технологической отсталости и экспортно-сырьевой направленности экономики. Невнятной остается и политика в области труда.
Между тем теория и мировая практика располагают апробированными моделями достижения быстрого роста национального продукта. Речь идет об опыте и западноевропейских стран, перешедших в 70-х годах на новый технологический базис, и Японии, сумевшей за короткий исторический период сформировать современный научно-технический потенциал и провести реструктуризацию экономики.
В основе успехов развитых стран, преодолевших трудности перехода от индустриального к постиндустриальному типу производства, безусловно лежит рост производительности труда. Это было бы невозможно, если бы государство в той или иной степени не оказывало влияния на технологическую и структурную перестройку отраслей, не поощряло выпуск конкурентоспособной продукции, не способствовало расширению сферы информационных услуг. Не случайно на этот период приходится пик развития государственного социально-экономического прогнозирования, индикативного планирования и целевых программ, значительная часть которых была посвящена социальным аспектам труда, включая занятость, гибкие формы организации труда, повышение квалификации рабочих и специалистов. При этом требования к качественным параметрам человеческого капитала существенно повышались. Модернизация производства, освоение безлюдных технологий, сопровождавшиеся массовыми высвобождениями, требовали проведения грамотной социальной политики, участия государства в регулирование социальных процессов. В частности, предусматривались меры, направленные на ”социальное восстановление” (использование повышенной оплаты при росте напряженности труда и сверхнормативного времени), перераспределение и переобучение рабочей силы. Одна часть высвобождаемых работников проходила профессиональную переподготовку за счет фирм, другая - переобучалась за счет государственных средств. Активно применялось субсидирование уволенных работников, широкое распространение получило предоставление льготных кредитов для развития малого бизнеса и т.д.
Меры ”социального регулирования” предусматривали государственное финансирование научно-технических программ и других проектов, способствующих снижению безработицы. Одновременно принимались законы в области демократизации управления трудовых отношений, организации оплаты труда, распределения прибыли. Появились новые системы оплаты труда и дополнительных выплат, стимулирующих трудовой вклад и творческий подход к решению производственных задач. Получили развитие различные формы привлечения персонала к управлению на предприятиях - участие в прибылях и доходах, а также в акционерном капитале компаний. Поощрения и вознаграждения в сочетании с дополнительными компенсациями (за напряженность труда, экономию времени и материалов, овладение новыми профессиями и специальностями и т.д.) непосредственно влияли на повышение производительности труда и качество продукции. Подобная эволюция трудовых отношений снимала проблемы ”отчужденности” работника от собственности, увязывала его интересы с интересами администрации. Все это помогало снижать издержки производства, повышать конкурентоспособность предприятий, ускорять экономический рост. Лишь создав новые модели трудовых отношений, имманентные постиндустриальному обществу, государственное регулирование ”переместилось” в сторону более широкого использования финансовых методов: на первый план вышла кредитно-денежная политика.
В России же процессы экономического роста правительство связывает в первую очередь с эволюцией финансовых и административных методов управления. О состоянии производительности труда и ее составляющих стыдливо умалчивается на протяжение всех пореформенных лет. Более того, показатель производительности труда исключен Госкомстатом России из числа официально учитываемых показателей. Упразднены и другие показатели по труду, позволяющие отслеживать динамику соотношений живого и овеществленного труда, достоверно оценивать эффективность производства. Ликвидировано даже Министерство труда и социального развития.
Попытки отдельных ученых и специалистов привлечь внимание правительства к анализу социальных процессов в экономике России, в том числе в сфере труда, пока не получили поддержки.
Однако именно рост производительности труда - главный показатель эффективности социально-экономических преобразований. Какова же сегодня ситуация в этой сфере?
Сопоставление динамики общественной производительности труда, численности занятых и обновления фондов показывает, что экономическое ”выживание” в период реформ поддерживалось главным образом за счет живого труда при значительном уменьшении занятости, особенно в промышленности.
Показатели общественной производительности труда за 1992-2002 гг. свидетельствуют, что за этот период страна не вышла на дореформенный уровень. Наиболее резкое снижение производительности труда отмечалось в 1993 г. (почти на 24%). Тенденция спада сохранялась до 1998 г. Некоторый рост наметился с 1999 г. ( 1).
В целом за весь пореформенный период общественная производительность труда выросла примерно на 23%. Однако можно согласиться с Р.Яковлевым: при оценке ежегодных темпов роста производительности труда за эти годы надо учитывать крайне низкие стартовые показатели. Поэтому правильнее анализировать динамику изменений по отношению к дореформенному уровню.
Хотя с 1999 г. обозначилась тенденция к росту производительности труда, она не настолько значима, чтобы проектировать удвоение ВВП без значительных вложений в экономику страны и оздоровления трудовых отношений.
Конечно, темпы удвоения будут определяться уровнем развития всей совокупности отраслей, но главную роль играет промышленность, поскольку именно в ней не только создаются продукты конечного потребления, но и формируется база для развития других отраслей материального и нематериального производства. Поэтому наибольший интерес представляет анализ динамики производительности труда в промышленности. Важно понять, что скрывается за итоговыми показателями и как на них повлияло изменение численности занятых и состояния основных фондов (табл. 2 [ред.: см. в журнале]).
Напомним, что в промышленности отток кадров произошел еще в начале реформ (только в 1993 г. - более 2 млн. человек). Высокие темпы выбытия сохранялись до 1998 г. Затем темпы снижения численности замедлились, но тенденция сохраняется и в настоящее время. Массовые увольнения у нас объяснялись кризисными процессами в экономике предприятий, а не техническим перевооружением или сменой технологий, как было в свое время в развитых странах. Это сказалось на качестве труда и рабочей силы. С предприятий увольнялись люди самого работоспособного возраста. Оставались в основном стареющие работники, не способные к обновлению знаний и освоению информационных технологий. В ближайшие два-три года произойдет новый отток кадров, связанный с выходом на пенсию послевоенного поколения. Это значительно осложнит ситуацию в промышленности, поскольку нарушен нормальный процесс кадрового обновления.
До реформ численность промышленно-производственного персонала составляла около 22,3 млн. человек, из них 18,8 млн. рабочих; к 2003 г. - соответственно 12,8 млн. и 9,9 млн. Следовательно, поддержание выпуска продукции осуществлялось вдвое меньшей численностью на старой технической базе.
Данные табл. 2 и диаграммы показывают, что к началу 2002 г. при снижении численности рабочих до 52,8% по сравнению с дореформенным уровнем производительность труда в промышленности увеличилась до 103%. Обновление основных фондов за десять лет составило в среднем - 20% (коэффициент - 1,4 против дореформенного 7). В 2002 г. более существенно обновились фонды в газовой (4,4), нефтеперерабатывающей (3,7) и пищевой (2,9) промышленности. В машиностроении за последние пять лет коэффициент обновления достиг 0,4 - 0,8. Это означает, что рост производительности труда происходил за счет интенсификации живого труда: при уменьшении численности рабочих объемы выпуска промышленной продукции повышались благодаря увеличению продолжительности рабочего времени, более интенсивным режимам труда (совмещению операций, должностных обязанностей, сокращению междусменного отдыха и т.д.).
Вместе с тем за пореформенный период наблюдается тенденция к снижению количества часов, отрабатываемых в среднем каждым работником в течение года. По данным Госкомстата, к началу 2002 г. на одного работника приходилось 1739 ч в год. По этому показателю мы находимся на уровне развитых европейских стран. Разница лишь в том, что у них сокращение годового фонда рабочего времени - результат технического прогресса и лучшей организации труда, а у нас - результат длительных простоев и потерь рабочего времени из-за низкой эффективности производства.
Резкое сокращение отрабатываемых часов произошло в 1993 г. - 1630 ч в год на одного работника; в 1994 г. этот показатель уменьшился до 1536 ч. На отдельных предприятиях машиностроения фактическое время работы составляло 850 - 960 ч.
Но при снижении годового фонда рабочего времени (в дневном и часовом измерениях) увеличивалась продолжительность рабочего дня: в 1994 г. по промышленности в целом она составила 8,13 ч (1536 ч : 189 дн), в нефтедобывающей - 8,26 ч (1719 ч : 208 дн.), газовой - 8,27 ч (1687 ч : 204 дн.), черной металлургии - 8,25 ч (1635 ч : 198 дн.), химической - 8,06 ч (1564 ч : 194 дн.), нефтехимической - 8,12 ч (1478 ч : 182 дн.), машиностроении - 8,93 ч (1599 ч : 179 дн.), текстильной - 8,23 ч (1251 ч : 152 дн.).
То есть в отраслях промышленности средняя продолжительность рабочего дня превышала 8-часовую норму. Реальная продолжительность рабочего дня среди квалифицированных рабочих основного производства была значительно больше (9,69 ч - 13,2 ч). Это объясняется как необходимостью выполнения работ после длительных простоев, так и личной инициативой рабочих для получения дополнительного заработка.
Рост интенсивности в сочетании с увеличением продолжительности рабочего дня при низкой оплате отрицательно влиял на мотивацию работников: люди увольнялись. На этом фоне сохранялась тенденция к увеличению продолжительности рабочего дня: в 1998 г. в нефтедобывающей промышленности она достигла 9,6 ч, в газовой - 9,3 ч, в черной металлургии - 9,12 ч. Аналогичные процессы происходили в обрабатывающих отраслях промышленности.
Важно иметь в виду, что в добывающих отраслях значительная часть основных рабочих занята в 12-часовых сменах, в том числе при вахтовой организации труда. При соблюдении режимов междусменного отдыха в соответствии с трудовым законодательством среднегодовая величина продолжительности рабочего дня (с учетом его сокращения на тяжелых и вредных работах) должна находиться в пределах 6,8 - 7,5 ч на одного работника в год. На деле повсеместно наблюдается превышение 8-часовой продолжительности, что указывает на наличие сверхнормативного труда в черной и цветной металлургии, химической и нефтехимической промышленности. В других отраслях на формирование сверхнормативного рабочего времени влияло как сокращение величины междусменного нормативного отдыха, так и принудительные выходы в ”добавочные” смены (по просьбе администрации или для дополнительных заработков). Между тем увеличение количества выходов, как и сокращение междусменного отдыха, снижает работоспособность, влияет на рост заболеваемости и травматизма, а главное, лишает работника свободного времени, необходимого для восстановления сил, здоровья и развития личности.
По мере выхода из кризиса условия для организации производства и труда стабилизировались. В такой ситуации должна была бы нормализоваться регламентация труда, однако этого не произошло. Анализ статистической отчетности ряда предприятий показал, что по мере возобновления производства затраты живого труда увеличивались, хотя количество отрабатываемых дней в среднем оставалось сравнительно низким (в пределах 191 - 210 дней за год на одного работника).
На фоне общей картины, которую дает государственная статистика, интересно проанализировать, что происходило на отдельных предприятиях. Динамика соответствующих показателей, полученных автором непосредственно на трех достаточно типичных «представителях» промышленности, приводится в табл. 3 (1 и 3 - машиностроительные предприятия, 2 - металлургическое).
Не претендуя на высокую репрезентативность приведенных данных, автор считает возможным утверждать, что эти производственные коллективы демонстрируют тип поведения, характерный для многих предприятий несырьевых отраслей.
Оживление производства началось в 1997 г. и сопровождалось увеличением годового фонда рабочего времени. Одновременно продолжала снижаться численность и росло количество вакансий. Вновь принятые работники не выдерживали повышенной напряженности труда и быстро увольнялись. Из-за этого оборот кадров увеличивался. На обследованных автором машиностроительных предприятиях в 1997 г. годовой фонд рабочего времени возрос соответственно до 1889 и 2140 ч. На металлургическом восстановление производства началось несколько раньше: уже в 1996 г. продолжительность рабочего дня в среднем на одного работника составила 1957 ч, а в 1997 г. - 2140 ч. Именно в этот период на всех предприятиях возросло количество увольнений. Численность рабочих за год на машиностроительных предприятиях уменьшилась: на 2500 человек (на предприятии 1) и почти на 3000 человек (на предприятии 3).
На металлургическом предприятии в 1996-1997 гг. количество рабочих уменьшилось почти на 1 тыс. человек. Несмотря на трудности в заполнении вакансий (литейщиков, формовщиков и др.), в последующие годы там сумели восполнить потерю кадров. Активно участвуя в принятии тарифного соглашения, отраслевые профсоюзы содействовали повышению заработной платы металлургов. Численность персонала к началу 2002 г. превысила 3650 человек. Оборот кадров снизился с 47 - 58% (в 1997 - 1999 гг.) до 29% (в 2001 г.).
Для предприятий машиностроения характерны несколько иные процессы.
На предприятии 1 самые большие простои были в 1996 г., когда работники в среднем отрабатывали по 805 ч в год (40% максимально возможного фонда рабочего времени). Отсутствие заработков стало главной причиной увольнений. В 1996 г. с завода ушли почти 4 тыс. рабочих. Увеличение отработанного времени - в 1997 г. до 2140 ч, а в последующие годы до 1895 - 2120 ч на одного работника - не улучшило положения. Рабочие продолжали увольняться, коллектив пополнялся мигрантами. Многие вакансии не заполнялись. Оборот кадров в 1997 - 2001 гг. составлял от 70 до 96%. При низкой оценке труда и неукомплектованности вторых смен рабочие-мигранты по своей инициативе шли на удлинение рабочего дня до 12 - 14 ч. Это и сформировало большой объем фонда отрабатываемого рабочего времени. Однако технологическая отсталость и низкое качество продукции не позволили предприятию выйти на мировой рынок. Производство сокращалось: из 16,7 тыс. рабочих, которые трудились на заводе в начале реформы, к 2002 г. осталось всего 1,8 тыс. человек. Утратив профессиональные кадры рабочих и специалистов основного состава, предприятие к началу 2002 г. обанкротилось и прекратило свое существование.
Второе машиностроительное предприятие за период реформ утратило половину численности рабочих и специалистов: из 14 тыс. человек осталось немногим более 7 тыс. Завод пока держится ”на плаву”, однако трудности, связанные со старением оборудования и другими факторами, нарастают. Основной отток произошел в 1997 г. Затем вакансии заполнили мигранты из Украины, Белоруссии и других стран СНГ. При этом отмечалось удлинение сменного времени и повышение интенсивности труда. При получении заказа дополнительно набирали рабочих, которые, желая подработать, охотно соглашались на сверхнормативное удлинение рабочего времени.
Но большой объем отрабатываемого времени - это показатель не эффективности труда, а плохой организации производства. Проработав пять-шесть месяцев, большинство мигрантов увольнялось. Оборот кадров в 1999 - 2001 гг. сохранялся на уровне 70 - 73%. Кстати, по моим наблюдениям, оборот кадров рабочих достигал 100 - 135%; в основном производстве коллектив полностью менялся в течение года.
Даже в условиях стабильного роста (так правительство оценивает постдефолтный период) оборот кадров в промышленности в 2003 г. составил 55%, в том числе в энергетике - 50%, нефтедобывающей - 65%, легкой промышленности - 66%, черной металлургии - 51%, машиностроении - 48%.
При таком кадровом обороте в коллективах старых предприятий, когда постоянные кадры остаются в меньшинстве, трудно рассчитывать на рост производительности труда.
Для коренного улучшения ситуации необходимо менять как технологическую базу производства, так и систему трудовых отношений, включая прежде всего оплату труда и регламентацию рабочего времени. Ведь на вынужденное использование дополнительного рабочего времени люди идут чаще всего из-за низких расценок на выполняемые работы. Как заявили участники конкурса станочников, проходившего в апреле 2004 г. (г. Калуга), обработка деталей до настоящего времени оценивается в копейках (речь шла об изготовлении лопаток для турбин). Чтобы заработать на жизнь, станочникам приходится трудиться по 12 - 14 ч в день. Сложившееся положение устраивает работодателей: они не платят сверхурочных или премиальных за дополнительный труд, не предоставляют отгулов или каких-либо компенсаций.
Действующий с февраля 2002 г. Трудовой кодекс позволяет сохранять большой объем сверхнормативного времени, поскольку в нем отсутствуют жесткие границы рабочего дня. Установлена лишь продолжительность рабочей недели. Законодатель обязывает работодателей вести учет времени, фактически отработанного каждым работником, но они не должны отчитываться перед государством или каким-либо органом управления о фактическом использовании труда работников. Отсутствие в статотчетности формы № П-4 учета количества фактически отработанных дней осложняет определение фактической продолжительности рабочего дня, поскольку при действующем порядке в расчет принимается лишь количество часов, отработанных за год. Продолжительность рабочего дня, как и продолжительность ежедневной работы (смены), жестко регламентируется (ограничивается) лишь для подростков (в возрасте от 15 до 16 лет и от 16 до 18 лет), а также для учащихся общеобразовательных учреждений и профессиональных училищ. Для всех остальных границы рабочего дня (смены) должны устанавливаться правилами внутреннего распорядка, являясь предметом договорных отношений, закрепляемых в колдоговорах и соглашениях.
Вместе с тем действующий с 2002 г. Трудовой кодекс в ряде статей предусматривает возможность работы за пределами нормальной продолжительности рабочего времени как по инициативе работника (в том числе совместительство), так и по инициативе работодателя (в том числе сверхурочно). При этом предусматривается возможность как внутреннего (в пределах предприятия), так и внешнего совместительства. Однако такая работа не должна превышать 4 ч в день или 16 ч в неделю (ст. 98). Значит, нарушение закона будет иметь место лишь в случаях, если продолжительность рабочего дня превысит 12 ч. Применение же 9 - 10-часового рабочего дня нарушением не является. Нет и ответственности работодателей за применение сверхнормативного времени. Правила внутреннего распорядка, так же как и ”традиции” внутрифирменной культуры, являются компетенцией администрации, работник же вправе не соглашаться на ”сверхнормативные” условия работы. К сожалению, свои права работники знают плохо, а главное, не всегда имеют реальную возможность ими воспользоваться.
Что касается сверхурочных работ, то Трудовой кодекс (ст. 99) их определяет как выполняемые за пределами рабочего дня ”нормальной продолжительности”. При этом предусматривается определенный перечень работ, которые связаны с предотвращением аварий (или устранением последствий стихийных бедствий) либо создающего угрозу жизни и здоровью людей выхода из строя механизмов и сооружений. Законом предусматривается обязательное оформление этих видов работ и письменное согласие работника. Объем сверхурочных работ не должен превышать 120 ч в год. Как правило, все виды аварийных работ оформляются и нарушений практически не допускается.
Сверхнормативное время за рамками 8-часового рабочего дня 1 - 2-часовой продолжительностью не относят к сверхурочным работам. Оно рассматривается как дополнительное время, необходимое для выполнения трудовых функций в качестве ”ненормированного” режима. Такой режим согласно ст. 101 гл. 16 разд. IV ТК может фиксироваться в коллективном договоре или Правилах внутреннего распорядка. При отсутствии профсоюза время начала и окончания работы может быть предметом соглашения работника и работодателя или ”общепринятой” корпоративной нормой поведения.
Дело в том, что социальное расслоение коллективов сформировало экономику корпоративных интересов с концентрацией средств у собственников и теневыми каналами их использования, тогда как наемные работники, по существу, лишились прав на получение информации, участие в управлении производством, распределении доходов. В борьбе предприятий за выживаемость происходила деформация их социальных функций вообще, и в частности в области обеспечения работоспособности персонала, повышения его профессионализма, сохранения гарантий безопасности работ. Обесценение труда, ущемление материальных интересов работников одновременно с понижением их социального статуса приводят к усилению безразличия к результатам работы, демотивации эффективного труда.
По действующему законодательству работодатель не несет ответственности за сверхнормативную работу, сокращение времени отдыха или отпускного периода работника. Отсутствие как ограничений в использовании труда, так и государственной отчетности о фактических затратах рабочего времени позволяет работодателям пользоваться дополнительным трудом без соответствующего возмещения затрат на восстановление здоровья работника, поддержание его работоспособности, физическое и интеллектуальное развитие, что ведет к истощению человеческого ресурса.
Если же обратиться к мировой практике, то возмещение напряженного труда в период технологической трансформации предусматривалось законами о ”социальном восстановлении”, которые предписывали вводить повышенную оплату труда в течение регламентированного 8-часового рабочего дня и тем более оплату сверхурочных, рассчитанных исходя из фактической продолжительности рабочей недели при 10 - 12-часовом рабочем дне. Наряду с оплатой применялась практика компенсации интенсивного труда свободным временем в менее напряженные периоды года. Это нашло отражение в законах, принятых в ряде стран: Бельгия - ”О социальном восстановлении” (1985 г.), Швеция - ”О рабочем времени” (1984 г.), Англия - ”О социальном регулировании” (1983 г.). Именно к тому времени относится уменьшение безработицы, широкое распространение гибких режимов труда, позволивших вовлечь в производство дополнительные трудовые ресурсы. Гибкие режимы труда широко используются и сегодня в США, ФРГ, Австрии, Скандинавских странах: они ”пришлись ко двору” в постиндустриальном обществе.
Предстоящая модернизация производства, переход к современным технологиям потребует от нас освоения новых подходов к решению вопросов о функциональной занятости работника, достойной оплате его труда, комфортности среды и безопасности работ. Иначе не удастся восстановить интерес к труду, усилить мотивацию работников. Важно повысить ответственность работодателей за использование рабочей силы, обеспечение условий ее воспроизводства, гарантировав справедливое вознаграждение за труд. Зарплата должна соответствовать принятым в обществе стандартам достатка с учетом расходов времени и средств, необходимых для приобретения квалификации и поддержания определенного профессионального уровня работника.
Трансформация форм организации и оплаты труда, происходившая в мировой практике при переходе к постиндустриальному типу производства, нашла свое теоретическое обоснование в концепции качества трудовой жизни. Эта концепция возникла на базе теорий ”человеческого капитала”, ”человеческих отношений”, ”гуманизации труда”, ”производственной демократии” и т.д. Соответственно строились системы организации и оплаты труда. Главной их особенностью стала взаимоувязка экономических интересов работника, предпринимателя и общества в целом. Общество заинтересовано в росте национального продукта, сохранении и развитии рабочей силы; предприниматель - в получении прибыли и сокращении издержек; работник - в высокой оплате труда и сохранении здоровья. Функции согласования этих противоречивых интересов приняло на себя государство: ”социальное регулирование” отношений между работником и предпринимателем охватило сферу формирования заработной платы, преодоления отчуждения от собственности путем привлечения работников к участию в управлении производством и другие аспекты трудовых отношений. Во многих странах были приняты законы о заработной плате, об участии в прибылях, о доступе к информации, об участии в управлении производством, об акционерной собственности наемных работников и т. д. Они помогли повысить привлекательность труда в сфере производства, добиться роста производительности труда.
Положение, сложившееся у нас в трудовой сфере, также нуждается в ”социальном регулировании” со стороны государства. Поставленные задачи по удвоению ВВП и ускорению темпов развития требуют выработки новых подходов к управлению в сфере труда и социальных отношений на предприятиях, конкретных мер по их демократизации. Нам настоятельно необходимы законы, регулирующие социальные процессы на производстве. Чрезвычайно важно повысить социальный статус работников, их заинтересованность в преобразованиях. Только это позволит привлечь молодые кадры в материальное производство.