Россия перед вызовом XXI века

Андрей Нещадин: ”И бизнесу, и власти жизненно необходимо повысить свой авторитет у общества”

...Как ни парадоксально, но крупный отечественный бизнес мог бы подобно известному персонажу воскликнуть: ”Никто меня не любит!” Почему? Об этом главный редактор ”ЧТ” беседовал с Андреем Нещадиным, исполнительным директором Экспертного института РСПП, в числе последних разработок которого аналитический доклад ”Общество, бизнес, власть”.

Результаты многочисленных социологических опросов, включая те, на которые опирались вы и ваши коллеги при подготовке доклада, свидетельствуют о негативном отношении большинства россиян к предпринимателям. Но любопытно, что и позицией государства люди недовольны...

Дело в том, что выяснение отношений между властью и бизнесом одинаково дискредитирует их обоих. Действия первой воспринимаются отнюдь не с точки зрения защиты законности или национальных интересов. Наоборот, общественное мнение усматривает в этом способ реализации интересов политической элиты - борьбу за электорат, захват собственности успешных компаний. Вместе с тем компрометирующие крупный бизнес публикации в СМИ убеждают общество в том, что деловой успех достигается исключительно противоправными способами. То есть, с одной стороны, укрепляется уверенность граждан, что ”трудом праведным не наживешь палат каменных”, с другой стороны, снижается уважение к власти - ”закон, что дышло, куда повернешь, туда и вышло”.

И бизнесу, и власти жизненно необходимо повысить свой авторитет у общества. Но одного желания здесь мало, требуются серьезные усилия, а главное, разум и мужество. Разум - государству, чтобы вписать отечественную экономику в правовое русло; мужество - бизнесу, чтобы реальными делами убедить общество в позитивности своих установок.

У государства и бизнеса есть схожесть. Я имею в виду их возможности аккумулировать средства...

Однако различаются они гораздо в большей степени. В частности, государство, регулируя правила игры на бизнес-поле, не прописывает собственные обязательства. Оно исходит прежде всего из задачи сбора налогов, создавая минимальные условия, при которых бизнес мог бы их выплачивать (собственно, за счет них государство и живет). Устанавливая правила ”под себя”, государство никоим образом не защищает бизнес от бизнеса: наиболее агрессивные участники рынка получают возможность использовать созданные им правила для захвата собственности партнеров или установления контроля над ней. Дальнейшее одностороннее развитие правового поля ведет как минимум к стагнации и выводу значительной части капитала из игры (при этом для общества не имеет значения, превращается ли он в сокровища, ”прожигается” или ”убегает” за границу). Так или иначе эта часть капитала выводится из тех ресурсов, которые могли бы быть направлены на развитие страны.

Отношения российского бизнеса и государства носят, если так можно выразиться, взаимообвинительный характер: государство упрекает предпринимателей, предприниматели - государство. Обоюдный ”плач” становится не просто привычным ритуалом, а фундаментом взаимного недоверия и подозрительности между властью и бизнесом. К чему это приводит? К тому, что обман государства превращается в признанную норму, уклонение от уплаты налогов - в привычный элемент хозяйственной стратегии, шантаж предприятий госчиновниками - в обыденное явление.

Стремление бизнеса минимизировать риски в отношениях с государством порождает специфический пласт отношений с лицами, представляющими его интересы. Отсюда вытекает особая роль чиновников и одновременно относительно слабая роль правовых институтов.

А где все-таки главная точка преткновения?

Прежде всего - в чрезвычайно усложненной, непрозрачной системе налогообложения крупного бизнеса. Она позволяет последнему скрывать налогооблагаемую базу, а государству, вернее его представителям, рэкетировать бизнес. Большинство экспертов полагает, что дальнейшее уменьшение налоговых ставок не приведет к повышению собираемости налогов, хотя некоторые налоги и необходимо снизить. Единственным эффективным средством в этой ситуации является упрощение системы налогообложения и одновременное повышение эффективности контроля со стороны государства. Это позволило бы исключить массовую неуплату (недоплату) налогов предпринимателями и возможность вымогательства со стороны коррумпированной части чиновников.

И еще. Отсутствие или неэффективность законных способов решения проблем способствует воспроизводству незаконных горизонтальных отношений, в которых деловая нечистоплотность соседствует с желанием ”договориться”. Такая модель взаимодействия, доказавшая, к сожалению, свою действенность, формирует соответствующее качество социальной этики, общественной морали. Результатом становится апелляция к государству с требованием ”навести в стране порядок”. Круг замыкается.

Каким ”ключом”его можно разомкнуть?

Таким ”ключом” я бы назвал социально ответственное поведение и населения, и бизнеса, регулируемое системой гражданских институтов, вырабатывающих и с помощью социального контроля поддерживающих гражданскую этику. Они же в значительной степени определяют возможности влияния на власть, способствуя формированию механизма социальной ответственности самой власти перед обществом и бизнесом. Таким образом, одна из важнейших задач сегодняшнего дня - создание гражданских социальных институтов. Причем решающую роль в этом может и должно играть бизнес-сообщество как наиболее активная часть социума.

Как свидетельствуют данные ROMIR monitoring, использованные в докладе, две трети россиян согласны с полным или частичным пересмотром итогов приватизации. Как бы вы это прокомментировали?

В общественном мнении продолжает доминировать негативное отношение к крупному бизнесу: граждане исходят из своего рода презумпции его виновности. Бизнес-слой рассматривается обществом с позиции ”неправедности”, что основывается прежде всего на итогах приватизации, в которую население было вовлечено как бы помимо своей воли. Немалую роль в этом сыграла пропагандистская кампания, сопровождавшая чековый этап приватизации: от имени власти каждому был обещан денежный эквивалент двух ”Волг”. При этом на абсурдность ситуации, когда богатство должно было возникнуть без всякого приложения усилий со стороны человека, внимание так и не было обращено.

И тем не менее сдвиги в отношении общества к бизнесу все-таки начались. Они напрямую связаны с экономическим ростом и наметившимся улучшением положения населения. Но процесс этот противоречив и неустойчив. Положительная часть оценок связана с молодежью, лицами, имеющими более высокое образование и социальный статус. А вот прирост положительных оценок произошел за счет снижения доли экстремальных отрицательных настроений старших возрастных групп и лиц со средним образованием. Почему именно за счет них? Потому что за последние годы государство предпринимало усилия, направленные на стабилизацию положения именно этих социальных групп.

Достаточно симптоматично, что для молодежи и лиц с высшим образованием более характерен прирост отрицательных оценок, что связано с определенным разочарованием именно этих слоев населения, недореализованностью их надежд и ожиданий в отношении своей социальной карьеры. Это означает, что условия для самореализации в предпринимательстве (прежде всего в малом) или профессиональной карьере ни властью, ни бизнесом не были созданы. Сегодня от 25 до 40% граждан открыто заявляют о том, что у них нет шансов, например, получить хорошее образование, престижную работу, начать собственное дело и т.д. Половине россиян при этом за последние три года не удалось добиться ничего существенного в реализации своих жизненных целей. Если данная тенденция не будет переломлена, то в будущем это чревато маргинализацией значительной части социума.

На наш взгляд, обнадеживающим признаком является отмеченный исследователями факт: на фоне общего негативного отношения к крупному бизнесу более половины респондентов считают необходимым сделать условия для его развития более благоприятными. То есть люди прекрасно улавливают связь между успешностью крупного бизнеса и своим материальным положением. Таков социальный опыт последнего пятилетия...

Экономически не эффективная советская модель безусловно обладала значительными социальными достоинствами, отвечавшими массовым представлениям о справедливости, реализовать которую в новых условиях сомнительно. Быть может, нам вообще противопоказан рынок? Особенно если учесть, что богатство одних, вызывая неодобрение других, не побуждает последних к упорному труду во имя изменения собственного положения...

Переход к рыночной парадигме обусловлен не субъективным желанием горстки либералов, а объективными причинами. В основе саморазрушения социализма лежала неспособность системы создать как отдельным людям, так и коллективам, социальным слоям общества стимулы для завершения модернизации и вступления страны в постиндустриальную стадию развития. Очевидно, что в России потерпела фиаско не только административно-распределительная экономика, но и социально-культурный тип целостности российского общества. Оказались нежизнеспособными, не выдержали проверку временем политический авторитаризм, имперский тип национальной интеграции, приверженность уравнительной справедливости.

На протяжении всего ХХ в. развитие России носило поистине катастрофический характер. Ни одна страна не пережила за исторически короткий срок такое количество преобразований, как наша. Вместе с тем, вероятно, ни одна другая страна не оказала столь сильного влияния на развитие мировых процессов: это и урок, связанный с попыткой сделать явью социальную утопию, выпестованную в недрах европейской культуры; это и беспрецедентный вызов миру, воплощенный в стремлении реализовать некую альтернативу эволюционному пути развития; это и жесточайший опыт радикального реформирования в последнем десятилетии прошлого столетия.

Анализ российских социальных катастроф ХХ в. со всей очевидностью показывает: при всем различии внешних ситуаций в их основе лежал кризис отношений между обществом, властью и бизнес-сообществом. Начало века было многообещающим: экономический потенциал России сравнялся с американским, прогноз развития был исключительно благоприятным. Предтечей событий 17-го года стал конфликт между интересами рвавшегося к власти бизнеса, открыто финансировавшего террористов, и властью (в лице политической сословной элиты), желавшей сохранить за собой монопольное право распоряжаться землей и недрами. Народ же одинаково ненавидел и власть, и молодой нарождавшийся бизнес-слой. Результатом стало крушение государства и кровопролитная гражданская война - как выражение воспроизведенного на новой почве кризиса общества и новой власти. Он-то и породил нэп, впоследствии ликвидированный самой же властью, взявшей на себя роль главного хозяйствующего субъекта. Идиллия единства между государством и народом, основанная на вере в ”светлое будущее”, продержалась, однако, ровно столько, сколько хозяйственный механизм социализма мог удовлетворять потребность общества в повышении качества жизни. Когда это стало невозможным, на власть вновь обрушилась волна народного негодования: вспомните 1991 г.

Можно ли говорить, что наш революционный потенциал исчерпан и развитие страны будет проходить эволюционно?

Кризис 1998 г. завершил период становления классического ”дикого рынка”, поставив задачу институциализации рыночных отношений, их перевода в цивилизованное русло. Рынок все в большей степени начинает восприниматься как совокупность институциональных ограничений, в рамках которых происходит деятельность хозяйственных агентов. Возрастают требования как к регулирующей роли государства (в частности, проведению разумной налоговой политики), так и к активизации ассоциированного бизнеса, действующего в рамках цивилизованных правил игры. Нерешенность задачи институциональных преобразований рынка чревата угрозой возникновения нового системного кризиса.

Вообще говоря, возможны два варианта: либо российское общество действительно станет воплощением чаадаевского пророчества - идеи-урока ”как не надо” другим народам, либо оно пройдет своего рода реформацию. Речь идет о необходимости перехода российского общества в новое качество, в котором три главные силы развития - власть, народ и бизнес - вступят наконец в полноценное и полномасштабное ответственное социальное партнерство. Преподнесем ли мы в очередной раз миру урок того, ”как не надо”, или выберем путь, обеспечивающий России широкие исторические перспективы, в нынешних условиях неразвитости гражданских институтов зависит в первую очередь от позиции бизнес-сообщества.

За последние пару месяцев, пожалуй, чаще всего цитируется лифшицевское ”Надо делиться”. Причем, как правило, в связи с понятием ”социальная ответственность бизнеса”...

Как и любое клише, это тоже достаточно условно. Думается, что социальная ответственность - результат осознания бизнесом своей созидательной роли в развитии общества. Естественно, речь идет не о подмене государства и принятии на себя его функций: очевидно, что у каждого - своя прерогатива.

И последний вопрос. Не вступает ли в противоречие с рыночной модернизацией российская ментальность, основанная на коллективистской морали?

Традиционный российский коллективизм отнюдь не противостоит модернизации. Более того, в сочетании с терпеливостью, неприхотливостью, смекалистостью нашего народа он является ”золотым фондом” реформирования и преобразования российского общества. Необходимо только осознание значимости развития социальной культуры (не как сферы, а именно духовной, нравственной культуры), опора на реальные социально-культурные механизмы структурирования общества, воспроизводящие этот коллективизм. Именно опора, а не ломка.

Но все осложняется тем, что в России не вызрела традиционная культура. Ее ткани и механизмы постоянно и систематически разрушались серией реформ, проводимых сверху силовыми методами. Особая чувствительность к слову, образу (что является существенным элементом нашей ментальности) постоянно использовалась властью, что ограничивало развитие утилитаризма - трезвого, лишенного иллюзий взгляда на мир.

Существуют ли значимые социальные силы, которые могли бы реально способствовать формированию здоровой этики? Этики, опирающейся как на традиционные российские ценности (прежде всего - на коллективистское начало), так и на новое, не характерное для нашей культуры начало - утилитаризм, в основе которого - восприятие мира без иллюзий, ориентированность на достижение конкретных целей, эффективности.

Наш тезис строится на признании активной роли бизнеса в трансформации общества и власти. Мы полагаем, что современный тип капиталистического общества, где бы он ни возник - в Европе, Японии, Корее, - продукт глубинного влияния бизнеса на общество, трансформации последнего под воздействием складывающейся внутри бизнеса корпоративной культуры. Эта культура неизбежно несет в себе два начала - коллективистское, обеспечивающее консолидацию членов сообщества для определенного Дела, и утилитарное, ориентированное на материальную продуктивность отношений, достижение целей.

”Кланы”, конфессиональные сообщества выступали лишь первичными ячейками, где формировался определенный тип корпоративной культуры, который в дальнейшем переносился на все общество, изменяя его культуру. Иначе говоря, бизнес в стартовой позиции нигде не имел оптимальных для себя структур общества и власти. Но, развиваясь, он изменял и общество, и власть в нужном для его эффективного функционирования направлении.

Рассматривая проблемы развития российского бизнеса с этой точки зрения, мы должны исходить из возможностей целенаправленного формирования его корпоративной культуры, оформления бизнес-сообщества в эффективную общественную структуру, а также создания и реализации адекватных механизмов переноса элементов корпоративной культуры, выработанных бизнес-сообществом, в ”большое общество”. Таким образом, необходимой предпосылкой эффективного функционирования бизнеса в нашей стране является понимание того, что он сам не только может, но и должен изменить общество как среду своей жизнедеятельности.