Copyright © Журнал "Человек и Труд" № 10, 2003 г.
Константин Павлов Доктор экономических наук, профессор, академик МАНЭБ Директор Института региональной экономики при Удмуртском государственном университете
В контексте глобализации все большее значение приобретают анализ взаимосвязей этнических и социально-экономических процессов, исследование национальных особенностей экономического поведения.
В соответствии с марксистской теорией характер производственных отношений определяется уровнем развития производительных сил. Согласно М.Веберу один из важнейших элементов существования этноса - идеология (к примеру, протестантская этика), в значительной степени обусловливающая уровень развития экономики и производственных отношений. Это подтверждает, в частности, анализ так называемых традиционных восточных обществ, отличающихся крайним консерватизмом, вследствие чего новации воспринимаются ими с большим трудом. Кстати, даже в ортодоксальном марксизме особняком стоит концепция азиатского способа производства, по существу, констатирующая прямое влияние восточных традиций и психологии на характер и уровень развития производственных отношений.
На наш взгляд, первопричину рассматриваемых зависимостей следует искать не в цепочке "производительные силы - производственные отношения - этнос", а во взаимодействии ее различных звеньев. Безусловный интерес вызывает исследование влияния национальной психологии на экономику и наоборот. Так, Дж. М.Кейнс в своем главном труде "Общая теория занятости, процента и денег" отмечал, что, проводя инвестиции, англичане рассчитывают в основном на получение предполагаемого дохода, тогда как американцы руководствуются главным образом ожиданиями повышения ценности вкладываемого капитала (т.е. проявляют склонность к спекуляции и менее тяготеют к прогнозам ожидаемого фактического дохода).
Исследователи выделяют характерные для этносов черты национальной психологии, сказывающиеся на состоянии экономики. Однако, изучая взаимосвязь функционирования этноса и общественного воспроизводства, оставаться в ее рамках недопустимо: национальная психология - лишь одна из характеристик этноса, совокупность которых включает традиции, обычаи, идеологию, культуру и др. В этом смысле более продуктивным представляется этноэкономический подход, позволяющий выявить этнические особенности экономического поведения, потенциал рыночной адаптации наций и народностей. Иначе говоря, этноэкономика - это наука о взаимовлиянии традиций, обычаев, культуры, психологии, идеологии, религиозных воззрений различных этносов, а также уровня развития производительных сил и производственных отношений. Причем обязательную первичность экономических процессов по отношению к этническим следует отвергнуть.
По моему мнению, с методологической точки зрения более правильно говорить о взаимосвязи экономических и этнических процессов при некотором приоритете экономических.
Различные характеристики этноса обычно являются следствием длительной эволюции, результатом действия внешних условий и исторических сил. Вот достаточно иллюстративный пример. В Японии жаркое и влажное лето, поэтому без кондиционера в доме не обойтись. А поскольку жилые помещения, как правило, небольшие, то громоздкие кондиционеры неприемлемы. Этот факт, а также дороговизна электроэнергии побудили японские фирмы использовать в конструкциях экономичные роторные компрессоры. Таким образом, особенности жизни основной массы японцев в большой степени способствовали тому, что на мировом рынке кондиционеров ниша компактных и малошумных агрегатов прочно занята японскими производителями.
Особенности национальной психологии русских - приверженность принципам общинности, патернализма и государственности - также во многом обусловлены природно-географическими и историческими факторами. В.Ключевский отмечал, что короткое русское лето, переменчивость погоды, трудности борьбы за выживание порождают у людей неуверенность в себе. "Средний" россиянин замкнут и осторожен, ему трудно с достоинством выдержать успех, в его характере просматривается преобладание эмоционального начала над рациональным. Возможно из-за этого порой он отрешен от мирского, увлекается религиозной мистикой, ждет "чуда".
Еще одна особенность русских - постепенная европеизация культуры, подвергшейся в прошлом сильному азиатскому влиянию. В политической и экономической сферах азиатское наследие сохранилось более явно. В значительной мере из-за этого производство долго топталось на низком техническом уровне, экономический рост носил по преимуществу экстенсивный характер и стимулировался принуждением, жестокостью властей. Уровень жизни основной массы населения всегда был низким.
Огромная территория, экстремальные условия хозяйствования (напомним, что около 70% российских земель относятся к зоне Севера) объективно способствуют усилению роли органов власти в жизнедеятельности общества, сдерживают развитие экономики (затраты на производство единицы продукции у нас выше, нежели в большинстве западных стран) и т.д.
Именно стремление к общинности явилось главным тормозом столыпинской реформы. Нечто схожее можно усмотреть и в процессах зарождения нынешнего фермерства. Социалистические производственные отношения, целенаправленное утверждение коллективистской психологии и т.п. привели к тому, что сельчане пока еще воспринимают хозяина на земле как некую враждебную силу. Общинность и патернализм (надежда на то, что государство разрешит все проблемы) в значительной степени определяют специфику формирования российской модели рыночной экономики.
Национальные модели рынка во многом детерминируются особенностями исторического и культурно-психологического развития соответствующего этноса. Так, японская, южнокорейская и китайская модели определенно связаны с историческим прошлым (беспредельная власть императора, наместников; практически полное отсутствие частной собственности на землю, систему водообеспечения и инфраструктуру; соединение власти с собственностью, вследствие чего экономика превращалась в атрибут политического господства; наличие многочисленной и коррумпированной касты чиновников и т.д.).
Перестраивая экономику и формируя рыночные отношения, Япония, Южная Корея и Китай не пошли по пути всеобщей либерализации. На начальном этапе преобразования усиленно контролировались государственными органами и велись с учетом национальной специфики.
Наряду с Китаем, Японией, Египтом, государствами Междуречья и Средней Азии в качестве исторических центров азиатской организации общества обычно называют и Россию (Московское царство времен Ивана IV, да и последующих правителей явно тяготело к восточным деспотиям). Учитывая, что подобное общественное устройство обнаруживает удивительную жизнестойкость (азиатские обычаи проступают через пласты реформ и революций), без усиленного государственного вмешательства в переходные процессы вряд ли удастся привить российскому населению в широких масштабах свойственный развитым экономикам индивидуализм. Монетарные принципы, которые достаточно успешно были воплощены в жизнь в ряде стран Восточной и Центральной Европы, аналогичным путем у нас вряд ли могут быть эффективно реализованы.
Этнические русские составляют в России 83% населения, поэтому нужно учитывать и национально-территориальную специфику. Так, например, удмурты в условиях экономического кризиса и высокого уровня безработицы (последние несколько лет Удмуртская Республика "лидирует" среди регионов Урала по этому показателю) гораздо сильнее по сравнению с русскими тяготеют к сельской жизни, что выражается в существенном сокращении традиционного оттока населения в города и даже в преобладании тех, кто переезжает в последнее время на постоянное жительство в деревню. В основном такие люди заняты в личных подсобных хозяйствах.
Итак, с одной стороны, характер и уровень развития производительных сил и производственных отношений оказывают влияние на процесс формирования этноса, с другой - особенности последнего существенно воздействуют на динамику социально-экономических отношений. Например, в Швеции существует традиция сотрудничества прямых конкурентов в различных отраслях промышленности (особенно в сталелитейной, деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной). В частности, компании, производящие бумагу, придерживались в течение некоторого времени общей политики экспортных цен. Подобное поведение объясняется особенностями социального устройства и системы профессиональной подготовки (образно выражаясь, шведов учат сотрудничать, а не конкурировать). Оно (сотрудничество) дает позитивные результаты в производственных отношениях по вертикали и во взаимосвязях со смежниками, однако существенно сдерживает развитие внутренней конкуренции, столь необходимой для важных нововведений. В результате Швеция не может похвастаться успехами в отраслях, где требуется быстрое реагирование и частая смена продукции.
В определенном смысле похожая ситуация наблюдается и в Германии. Потребитель здесь отличается консервативностью и настороженным отношением к новым продуктам. Поэтому немецкие фирмы редко лидируют в производстве товаров с коротким жизненным циклом (менее трех-пяти лет) или там, где нужен агрессивный маркетинг. Еще одна "область слабости" послевоенной Германии - образование новых компаний. Банкротство вызывает в обществе столь бурную негативную реакцию, что люди боятся рисковать. Здесь плохо развит и рынок рисковых капиталов.
Итальянцы по складу характера, напротив, любят рисковать, не склонны работать в иерархических структурах, стремятся к независимости. И хотя банкротства здесь достаточно частое явление, итальянцы в отличие от немцев не делают из этого трагедии. В результате малый бизнес в Италии получил широкое развитие, причем, стремясь сохранить нишу на рынке, фирмы постоянно меняют ассортимент продукции. Другая отличительная черта итальянской экономики - наличие сильных семейных и клановых связей между многими предприятиями. Сделки с поставщиками и покупателями в большой степени основываются на долговременных личных взаимоотношениях. Каналы сбыта за рубеж итальянские фирмы зачастую также налаживают исходя из связей их владельцев, поэтому направления экспорта могут существенно варьировать в зависимости от приоритетов предпринимателей.
Мировой опыт свидетельствует, что страна преуспевает в основном в тех секторах, которые в наибольшей степени отвечают исторически сложившимся условиям и национальному характеру. Их развитие вызывает к жизни (в соответствии с принципом мультипликатора) другие отрасли, в связи с чем экономика с определенного момента начинает функционировать как единый динамичный комплекс.
Можно прогнозировать, что этноэкономика повлияет и на экономические теории, в частности, на теорию предельной полезности. Возникновение последней в значительной мере было обусловлено синтезом экономических и психологических концепций. Основные постулаты этой теории предполагают некое усредненное рыночное поведение индивидуума. Однако поступки людей существенно разнятся, отклонения зависят от многих факторов, в том числе от воспитания, образования, психологии человека. Но наряду с этим можно выделить и особенности поведения целых этносов, отличающие их от некоего стандарта.
Чтобы охарактеризовать абстрактное среднее поведение, как правило, используют не менее абстрактное понятие "экономический человек", с которым с определенной натяжкой коррелируется экономическое поведение ряда классических рыночных (с вековыми традициями) наций - немцев, англичан и пр. Но это касается лишь небольшой части проживающих на Земле этносов и уж никак не традиционных восточных обществ. Даже у русских многие исследователи отмечают наличие значительного числа "неэкономических" людей, что несомненно оказывает немалое влияние на динамику реформ. Следует учитывать и то, что в России живет около ста других наций и народностей, чье поведение может быть еще более далеким от рыночных стереотипов. Традиционные либеральные методы реформирования зачастую не срабатывают у нас еще и поэтому.
Поскольку на усредненное экономическое поведение существенное влияние оказывают особенности идеологии, культуры, религии, психологии этноса, имеет смысл, на мой взгляд, исследовать вопрос истинности основных положений маржиналистской концепции сквозь призму специфики этнического поведения в сфере экономики. Причем, помимо этнических особенностей, следует принять во внимание также и другие условия и факторы. Поведение людей и общества в целом зависит от конкретных социально-экономических условий, таких как фаза кризиса или подъема экономики, половозрастная структура общества и т.п. Учет не только этнопсихологических, но и социально-экономических факторов может серьезно поколебать "непреложность" некоторых выводов и результатов маржиналистской теории.