Возможно ли изменить сложившуюся парадигму? Об этом и о многом другом корреспондент "ЧТ" беседовал с Юрием ЛЕБЕДЕВЫМ, президентом Российского инновационного консорциума "Ведущая группа".

Как вы полагаете, смог бы Билл Гейтс достичь в России того, чего он достиг, в США?

Сомневаюсь. Причем, на мой взгляд, история его восхождения подтверждает не столько высокую одаренность этого человека как программиста и предпринимателя, сколько эффективность американской инновационной инфаструктуры, важнейшим элементом которой является отработанный финансовый механизм коммерциализации интеллектуальной собственности. Не думаю, чтобы Гейтс сумел получить у нас средства под свой инновационный проект. Ведь отечественные банки подходят к проблеме венчурных проектов как кредиторы, не способные заглядывать в будущее. У них нет опыта и традиций финансирования инновационных программ, нет "длинных" денег и венчурных фондов, а у владельцев интеллектуальной собственности - ликвидных активов для залога.

На Западе еще лет 30 назад осознали перспективность наукоемкого бизнеса, причем не только осознали, но и предприняли существенные усилия для его развития. Чтобы стимулировать малые венчурные предприятия (а ведь именно они играют ведущую роль в разработке инноваций), государство не просто пошло на предоставление кредитов, усовершенствовало правовую базу, но фактически занялось их выращиванием. На первом этапе - после проведения экспертизы проекта - субсидия из бюджета составляет до 50 тыс. долл.; на втором, если детальные оценки экспертов подтверждают перспективность процесса коммерциализации, эта сумма может достичь 500 тыс. долл. На третьем, когда проект завершается и встает вопрос о производственном освоении разработки, ее маркетинге и т.п., привлекаются средства заинтересованных компаний.

Чем хороши малые фирмы? В силу своей гибкости и адаптивности продолжительность инновационного цикла в этих структурах почти на 30% меньше, нежели в крупных компаниях. А время, как известно, - деньги, тем более, когда речь идет о выводе на рынок принципиально новых продуктов.

Промышленную инфраструктуру индустриальных стран можно сравнить с гигантской мясорубкой, перемалывающей огромный объем интеллектуальных ресурсов и выдающей наукоемкие товары, востребованные на рынке. Собственного потенциала Западу не хватает, чтобы насытить этого колосса, поэтому изобретения скупаются по всему миру, в том числе и в России, где интеллектуального сырья больше, чем нефти...

Значит, повод для гордости все-таки есть: и Старому, и Новому Свету, и Японии, и "молодым тиграм" без нас не обойтись!

Не будем говорить о гордости в этом контексте. Потому что для нашей страны унизительно даже не то, что интеллектуальное сырье скупается по дешевке (за него никто больше и не даст), а то, что оно не востребовано здесь, на родине. Почему? Да потому что отечественная производственная инфраструктура в целом все еще плохо приспособлена для внедрения инноваций. И пока мы не научились эффективно воплощать собственные идеи, нужно овладевать искусством цивилизованной торговли ими. Имея весьма приличный интеллектуальный потенциал, по оценкам американцев, составляющий около 400 млрд. долл., Россия реально участвует в инновационном секторе мировой экономики (объемом в 2,3 трлн. долл.) только на 0,3%. При этом доля США - 39%, Японии - 30%, Германии - 16%. Думаю, что у нас будет повод для гордости, если мы сможем приблизиться хотя бы к уровню Германии.

Но ведь это можно квалифицировать как распродажу национального достояния...

В определенном смысле - да. Но российский интеллектуальный потенциал в отличие, скажем, от нефти или газа - восполняемый ресурс. А немалые доходы от таких продаж способны образовать материальный фундамент нормального инновационного цикла, который рано или поздно должен стать непременным и исходным элементом конкурентоспособного отечественного производства.

Первым шагом к созданию инновационной системы, отвечающей задачам, решаемым нашей страной, является превращение интеллектуального сырья в полноценный коммерчески привлекательный инновационный продукт, стоимость которого, кстати, достаточно высока. Собственно, этим и занимается наш Консорциум.

Давайте поговорим о нем. Что представляет собой РИК "Ведущая группа" структурно и организационно? Какие задачи он призван решать?

Российский инновационный консорциум "Ведущая группа" - крупнейшая в стране специализированная венчурная компания. Правда, по сравнению с аналогичными западными компаниями это небольшая структура. Всего в России не более 20 подобных фирм, в США же, сопоставьте, порядка 5 тыс. Организационно консорциум представляет собой ассоциацию более чем 50 российских и зарубежных предприятий, которые работают (без создания юридического лица) в одном направлении. Я бы назвал его конвейером коммерциализации российских новейших технологий на территории нашей страны и за рубежом. В состав Консорциума входят государственное предприятие ВО "Лицензинторг", ОАО "Литинтерн", Московский авиационно-технологический университет, МАИ, научно-исследовательские институты и центры, СКТБ, внедренческие фирмы. Зарубежные компании-партнеры занимаются маркетингом и внедрением на своих рынках российских технологий.

Условно говоря, РИК - клуб единомышленников, которые объединяют свои усилия, создавая по различным программам альянсы уже между юридическими лицами - членами Консорциума.

В "Ведущей группе" выделены два так называемых лидера: ОАО "Силэн", ведущий деятельность на российском рынке, и "Chief Ltd" - компания, которая занимается решением задач, связанных с трансфертом технологий за рубеж.

Я являюсь генеральным директором "Силэна". 23 февраля компании исполнилось 13 лет. Но корнями она уходит в 1980 г., когда мною в Горном Алтае был организован научно-исследовательский сектор при вузе (сейчас это Горно-Алтайский государственный университет), который главным образом работал по моим собственным изобретениям. В 1983 г. была продана первая лицензия в Италию, потом еще несколько в республики СССР и за рубеж - на производство гидроскалывающего оборудования (по первому образованию я горный инженер, по второму - юрист-патентовед). В 1989 г. НИС отпочковался от вуза и стал первым в Союзе инжиниринговым центром "Силэн". В 1992 г. он был приватизирован, став собственностью членов его коллектива.

Свою главную задачу Консорциум видит в приобретении, развитии и профессиональной патентной защите интеллектуальной и промышленной собственности, продаже на мировом рынке максимально защищенных российских технологий. Чтобы ее выполнить, необходимо осуществить ряд последовательных шагов.

Во-первых, требуется оценить не только объекты интеллектуальной собственности, но и коммерческий потенциал новых патентоспособных технологий на российском и мировом рынках. (Замечу, что эти нематериальные активы до сих пор не учитываются в балансах предприятий, при определении уставного капитала и т.д.)

Во-вторых, интеллектуальная собственность должна быть надежно защищена как на российском рынке, так и в тех странах, где предполагается внедрение. (Запатентованная технология является ценным востребованным на мировом рынке товаром, а у его обладателя появляется возможность найти партнеров для взаимовыгодного лицензионного сотрудничества.) Полная зарубежная патентная защита стоит от 70 до 150 тыс. долл. К сожалению, патентные ведомства многих государств не всегда охотно выдают нам "охранные документы". Чтобы их получить, нужно досконально знать специфику национального патентного законодательства. Нами разработана стратегия минимизации расходов на патентование до уровня 2,5-5 тыс. долл., предполагающая определенные компромиссы. Но, как показывает опыт, они вполне приемлемы для большинства предприятий.

В-третьих, полномасштабная коммерциализация технологий. Сложность состоит в необходимости завоевания ниши на рынке, преодолении протекционистских корпоративных и государственных барьеров. Наша многолетняя практика работы в инновационном бизнесе подтверждает что на данный момент наиболее предпочтительной стратегией внедрения российских технологий за рубежом является сотрудничество с сильным и уважаемым партнером, для которого этот рынок является родным. Опять-таки жизнь показала, что при продаже лицензии, когда технология попадает непосредственно в развитую промышленную инфраструктуру, на ее реализацию затрачивается меньше времени и средств. Полученные же финансовые ресурсы могут в дальнейшем использоваться в России. Очевидно, именно такой путь сегодня оптимальный.

В настоящее время на мировом рынке нами продвинуто несколько десятков инновационных программ, защищенных патентами в большинстве стран. Более успешно осуществляется коммерциализация тех программ, которые освоены в России. В этом случае мы стараемся сопровождать экспорт лицензий поставками комплектующих или готовой продукции.

Активнее всего коммерциализируются новейшие ноу-хау в области биотехнологии и медицины. Только за последнее время по медицинским программам Консорциума заключено несколько лицензионных соглашений с фирмами из Юго-Восточной Азии, Европы и США на сумму около 40 млн. долл. И это лишь малая толика наших интеллектуальных продуктов, получивших признание в мире.

Юрий Альфредович, вы остаетесь первым и единственным российским министром инноваций. Почему, будучи в столь высоком ранге, вам не удалось создать столь необходимую стране инновационную систему?

В 1990 г. меня избрали депутатом в Верховный Совет от Горного Алтая (тогда это была Автономная область, теперь - Республика Алтай), позже я получил назначение на должность Председателя Инновационного совета при Председателе Правительства России. Собственно, такое ее название давало мне возможность остаться депутатом, что было невозможно, если бы я официально именовался министром. Наш Совет организовывал принятие государственных инвестиционных программ, которые обеспечивались кредитными ресурсами через Центробанк под залог приватизированной собственности: именно мы впервые начали использовать ипотеку для кредитования инновационных программ.

Когда в 1991 г. Гайдар возглавил правительство, я перешел в Верховный Совет РФ, но в 1992 г. с политикой расстался. Главная причина в том, что наши взгляды на принципы создания национальной инновационной системы существенно различались. А ведь, по существу, ее контуры уже просматривались. На федеральном и региональном уровнях реализовалось более десяти государственных инновационных программ. Причем успешно: кредитные ресурсы возвращены, отдача составила от 300% до 12000%. Не удивляйтесь! В некоторых сферах, например, в фармацевтике, биотехнологии показатель 10000% - нормальный. Таков уж инновационный бизнес: чрезвычайно выгодный, но безумно рискованный.

Беда России в том, что попытки отладить работу промышленных отраслей, добиться их конкурентоспособности оказываются безрезультатными. Поэтому выбирается наилегчайший путь - продажа сырья, которое не возобновляемо. Идея приоритетного развития инновационного сектора экономики была фактически стерта приватизацией, вылившейся в перераспределение материальных ресурсов. Грустно, что был упущен момент для цивилизованного решения важнейшей проблемы.

Мы предлагали одним из основных объектов приватизации считать интеллектуальную собственность и в первую очередь заниматься реорганизацией тех компаний, которые могли бы активно развивать новейшие технологии. Разумность такого подхода, сформулированного в программе приватизации, подготовленной Инновационным советом, вроде бы признавалась, но уж слишком долго, по мнению молодых реформаторов, пришлось бы ждать результатов. Можно было согласиться с быстрой приватизацией предприятий в сфере услуг, торговли и т.д., но спешить с глобальной сменой формы собственности в промышленности... Надежды реформаторов сразу же получить эффективных собственников не оправдались. Сегодня ничего изменить уже нельзя, хотя с нашим сегодняшним опытом, наверное, многое бы делалось по-другому, вернись мы на десять лет назад...

Кстати, тема интеллектуальной собственности может оказаться "взрывоопасной". Я имею в виду потенциальную возможность нового передела собственности, связанную с использованием предприятиями патентной и технической документации, датированной советским периодом. Подготовлен проект Минимущества, адресуемый в первую очередь предприятиям ВПК, о порядке инвентаризации интеллектуальной собственности. Суть этого документа заключается в следующем. Если окажется, что эта собственность была создана на бюджетные деньги в советский период, то ее следует национализировать, а с компаниями заключать договоры о пользовании государственными ноу-хау. На практике такой подход чреват тем, что государство получит реальный контроль за отраслью, в том числе за той ее частью, которая сегодня принадлежит частному капиталу. Это вызовет, естественно, мощную негативную реакцию со стороны тех производителей, кто на собственном энтузиазме вывел свои предприятия на позитивный баланс и сейчас успешно развивается благодаря тому, что государство пока не заявило свои права на эту интеллектуальную собственность.

"Государство", конечно, звучит красиво, но на деле всем этим будут заниматься конкретные живые люди, чиновники, его представляющие, причем не только на федеральном уровне, но и в регионах. А если у чиновника есть легитимные основания прийти на предприятие, провести инвентаризацию, а потом предложить заплатить за нее, то представьте последствия! Тем более, что на многих предприятиях ВПК или в частных компаниях, работающих по оборонному заказу на экспорт, интеллектуальная собственность действительно составляет львиную долю стоимости выпускаемой продукции. Так, например, по оценке губернатора Свердловской области г-на Росселя, это доля достигает 50-70% активов предприятий.

Убежден, предприятиям нужно дать время - хотя бы два-три года, чтобы легально разграничить государственную собственность и то, что было создано самими предприятиями, а не устанавливать "порог": 1999 г. - по "оборонке", 2000 г. - по гражданской продукции... В принципе провести подобное разграничение возможно, если за дело возьмутся квалифицированные специалисты, которые выявят в имеющихся разработках предметы изобретения и запатентуют их. Только в этом случае у государства возникнут права на "свою" собственность.

Значит, возможность перевести решение проблемы в цивилизованное русло существует?

Безусловно. Вот только нет людей, которые могли бы выполнить постановления правительства по инвентаризации и управлению интеллектуальной собственностью. Необходимо время, чтобы подготовить нужных специалистов. Кстати, в России менеджеров для работы в сфере венчурного бизнеса практически никто не готовит. Поэтому наш Консорциум был вынужден организовать на Академии госслужбы при Президенте РФ специальные курсы, готовящие специалистов по коммерциализации интеллектуальной собственности. Во время обучения они привлекаются к участию в реальных инновационных программах Консорциума.

Если говорить в целом, то в стране недопустимо мало менеджеров инновационного бизнеса. Изобретателей полно, но они как менеджеры зачастую бывают просто опасны, поскольку склонны приукрашивать ситуацию на рынке. Менеджер же должен быть прагматиком, умеющим найти верный тон в общении и с изобретателем, и с инвестором. И потом не забывайте: в сфере коммерциализации интеллектуальной собственности все существенно иначе, нежели в реальном производстве или торговле. Здесь и маркетинг сложнее, и бизнес-план составить труднее, и знания требуются не только специальные, но и юридические, и патентоведческие...

Не станет ли проявленный государством интерес к интеллектуальной собственности предприятий фактором, негативно влияющим на и так не слишком сильное желание иностранных инвесторов вкладывать средства в нашу экономику?

Что привлекает в Россию инвесторов? Отнюдь не низкая стоимость рабочей силы: по существу, дешевизна наших рабочих рук - это миф. Такое возможно где-нибудь в Кении, там на воспроизводство работников требуется меньше средств. Нам же нужно и зимнюю одежду покупать, и жилье отапливать, и строить с большими капитальными затратами - не хижины из циновок, а дома с солидными стенами... Другое дело, что проинвестировав российское предприятие, предприниматель автоматически получает и российский рынок. Это первый мотив.

Второй связан как раз с тем, что предприятия, выкупаемые зарубежными инвесторами, обладают технологиями, которые можно получить "в пакете" за относительно низкую цену. Очевидно, если интеллектуальная собственность станет фактором, обусловливающим смену собственника, то привлекательность российских хозяйствующих субъектов в глазах западных инвесторов резко снизится.

Какой вам видится оптимальная для нашей страны схема коммерциализации интеллектуальной собственности?

Чтобы активизировать инновационные процессы, стимулировать коммерциализацию интеллектуальной собственности, еще в 1991 г. нами была высказана идея создания так называемых государственных акционерных компаний как на федеральном уровне, так и на региональном. В чем ее суть? Исходя из того, что часть интеллектуальной собственности принадлежит государству, целесообразно эту собственность передать в государственные акционерные компании, доверив им управление этим активом.

Чем государственная акционерная компания отличается от просто акционерной компании? Тем, что первая вправе рассчитывать на государственную поддержку и т.п. Почему государственная акционерная? Да потому что под коммерчески привлекательную интеллектуальную собственность можно собрать немалый активный и агрессивный частный капитал. Видя поддержку государства и разумные правила игры, частный капитал потянется в эти ГАО. Хотел бы подчеркнуть, что только ответственная позиция государства, воплощаемая в жизнь компетентными менеджерами, способна дать импульс и предпринимателям.

Как уже отмечалось, по оценкам американских специалистов, стоимость интеллектуального потенциала России, достигает 400 млрд. долл. Но это именно потенциал, реализовать который без участия государства невозможно. Не исключено, что эта цифра гораздо больше, но только динамичное развитие инновационного сектора экономики, специализированных инновационных (венчурных) структур способно высвободить энергию этого потенциала, выявить его подлинную ценность. Причем даже если объем интеллектуальной собственности не увеличивается, ее ликвидность будет расти. Если же позитивного движения не будет, деградация интеллектуального потенциала произойдет сумасшедше быстро.

К сожалению, десять лет уже потеряны, большинство разработок, с которыми мы сейчас имеем дело, создавались в советские времена. И тем не менее даже на фоне практически нулевой активности в сфере коммерциализации интеллектуальной собственности в последнее время творческая активность людей, уже не связанных ни с оборонными предприятиями, ни с крупными отраслевыми компаниями, скажем так, их абстрактная активность, сегодня просто поразительная. Народ изобретает, причем больше, чем прежде!

В России настоящие "золотые россыпи" идей, однако нужно уметь отделять "пустую породу" от "самородков". Для этого используются определенные ноу-хау. У нас, например, проводятся три экспертизы каждого проекта. После первой начинаем вкладывать средства, но если вторая не подтверждает ожиданий, мы готовы признать эти свои затраты бесполезными, чтобы в дальнейшем не понести гораздо большие убытки. Кстати, рекордные наши потери по одной программе превысили 400 тыс. долл. Но это стало хорошим уроком, заставившим нас скорректировать и сделать более надежным алгоритм коммерциализации интеллектуальной собственности.

Как бы вы охарактеризовали рынок, на котором работает Консорциум?

Я уже говорил, что цель нашей деятельности состоит в подготовке коммерчески выгодных идей к максимально эффективной реализации внутри страны и за рубежом. Рынок, на котором мы "оперируем", я бы назвал вторичным, первая его ступень представлена разработчиками. Для нас очень важно, чтобы проект был "самостоятельным", не зависящим от корпоративных интересов. Как правило, даже если на разработку есть патент, мы ее перепатентовываем. Только в этом случае можно быть спокойным за качество защиты новой программы и уверенным, что претензии третьих лиц исключены.

Таким образом, Консорциум выступает как посредник между разработчиком и потребителем?

С точки зрения обычной коммерции наша деятельность выглядит как посредническая. Но с точки зрения венчурного бизнеса это абсолютно не так. Потому что мы занимаемся созданием новой - интеллектуальной - собственности, являясь, в сущности, ее производителями: к нам попадает интеллектуальное сырье на уровне идеи, мы выпускаем "упакованный" качественный продукт.

Работаем по двум направлениям: одно - более близкое к посредничеству - определяется тем, что мы продаем свое умение работать с интеллектуальной собственностью в режиме консалтинга (по договорам коммерциализации); другое предполагает вложение наших собственных ресурсов в развитие интеллектуальной собственности. Технология достаточно сложная: планомерно используя зарубежную сеть наших представителей, интернет, презентации, выставки, возможности патентоведов и юристов Консорциума, "очищаем" интеллектуальную собственность от возможных претензий третьих лиц, патентуем или перепатентовываем разработки, проводим маркетинговые исследования в соответствующем сегменте инновационного бизнеса, участвуем во внедрении на отечественном рынке.

Знакомство, даже очень поверхностное, с проектами, одновременно реализуемыми Консорциумом, впечатляет отраслевым многообразием.

Венчурный бизнес, которым мы занимаемся, предполагает диверсификацию деятельности. Отслеживая тенденции на мировом инновационном рынке, стараемся "отвечать на глобальные вызовы". Что сегодня наиболее востребовано? Информатика, экология, новые материалы, биотехнологии, фармацевтика, медицина. К слову, именно этот наш "профиль", пожалуй, наиболее успешный. В этой области мы реализуем около десяти серьезнейших программ, востребованных и в России, и за границей.

Что получает изобретатель, когда его разработка, воплощенная в интеллектуальной собственности, коммерциализована? Как оплачиваются ваши услуги?

Прежде чем говорить о сегодняшнем дне, немножко истории. В 1931 г. вышла поправка к ленинскому "Декрету об изобретательстве", в соответствии с которой изобретатель обязывался передавать государству свои разработки безвозмездно. Во времена моей молодости за свое изобретаение автор получал 3% от доходов, остальное шло государству.

Сейчас изобретатель распоряжается своим патентом сам. Наши услуги по договору коммерциализации имеют фиксированную стоимость - 16% от сделки, что включает 1% - бонус менеджера (немалый, замечу, стимул), 15% - комиссионные нашей компании. Из этих средств покрываются все ее расходы, включая и те, что идут на развитие. Все, что зарабатываем, сразу же инвестируем - денег нам всегда не хватает. Впрочем для бизнеса это нормально.

Если вы торгуете пшеницей или сталью, то весь высокий профессионализм менеджера, его знания и опыт сосредоточены в узком диапазоне плюс-минус 10% от цены на лондонской бирже. И все. В венчурном бизнесе все иначе. Любопытно, на сколько может различаться цена одной и той же интеллектуальной собственности: лицензию теоретически можно продать и за 50 тыс. долл., и за 500 тыс., и за 5 млн. долл. Поэтому и требования к уровню квалификации менеджеров, ведущих венчурные проекты, очень высокие. Нюансов в области интеллектуальной собственности очень много, и умение обернуть дело в свою пользу - настоящее искусство. Недаром хороший менеджер стоит дорого, потому что диапазон цены практически каждой сделки - плюс-минус миллион...

По правде говоря, впервые встречаюсь с бизнесменом-экстремалом: спорт, которым вы занимаетесь уже 22 года, достаточно редкий и опасный - сплав на плотах по горным рекам. Разве на работе вам не хватает адреналина?

Хватает "более чем". Но знаете, деловой адреналин не сопоставим с тем экологически чистым адреналином, который вырабатывается в тебе, когда плот преодолевает очередной порог. Ты испытываешь восторг и ужас, а еще спортивную ответственность перед теми, кто вместе с тобой решился испытать себя. Этой "болезнью" я заразил и моих коллег в "Силэне". У нас отличная команда единомышленников, которых объединяет не только общий бизнес, но в немалой степени и спорт.

И все-таки, есть ли у нашей страны шанс на то, чтобы не превратиться окончательно в сырьевой придаток Запада?

На создание восприимчивой к новым технологиям промышленной и финансовой инфраструктуры венчурного бизнеса потребуется немало лет. Уверен, что пока мы не научились доводить конкурентоспособные инновационные технологии до конечного продукта, инновации, не нашедшие применения здесь, нужно реализовывать "там", например, путем создания совместных предприятий на лицензионной основе. Как амбициозно это ни звучит, но я бы предложил превратить Запад в наш финансово-технологический придаток - они вкладывают средства в российские новейшие технологии и на их основе выпускают товары, а мы на вырученные деньги будем укреплять науку, закупать современное оборудование, учиться делать товары мирового уровня. Именно для этого нам остро необходима национальная система коммерциализации интеллектуальной собственности - инновационная система России.