Волна шахтерских митингов и стачек, прокатившаяся по стране в 1989 г. и ставшая по сути предтечей политических перемен, дала толчок рабочему движению, вынесла на профсоюзный олимп новых лидеров. В их числе оказался и Иван Мохначук, которого в Инте уважали не только за профессионализм и умение отстаивать права товарищей, но и за обостренное чувство справедливости. Избранный председателем забастовочного комитета, а затем Интинской ассоциации профсоюзов вместе с коллегами из других горняцких регионов он участвовал в создании независимого профсоюза угольщиков.В 90-х годах в отрасли сложилась тяжелейшая ситуация. Прежние - митинговые - методы себя исчерпали. Надо было осваивать азы трипартизма, отказываться от привычных стереотипов, находить общий язык с директорами шахт и правительственными чиновниками. Борьба за возврат зарплатных долгов и достойную социальную реабилитацию уволенных горняков была долгой и упорной. Однако забастовщики добились главного: вопреки давлению Мирового банка и МВФ правительство согласилось выделить средства на развитие отрасли и погасить задолженность по зарплате. Шахтеры вернулись в забои.
Сегодня отрасль - на подъеме. С окончанием "газовой паузы" (когда стала очевидной необходимость переориентации энергетиков с газа на уголь) спрос на "черное золото" увеличивается, и оно дорожает. Начавшийся впервые за последние десять лет рост объемов угледобычи и производительности труда позволил многим шахтам достичь рентабельности, погасить львиную долю зарплатных долгов, стабилизировать жизнь в угольных регионах.
Иван Иванович, что представляет собой профсоюз угольщиков? Почему его численность начала сокращаться? Назовите
наиболее острые проблемы, заботящие
Росуглепроф?
31 территориальная и 967 первичных профсоюзных организаций, входящих в Росуглепроф, объединяют 473 тыс. человек, т.е. более 80% занятых в отрасли. Наш профсоюз - независимая, сплоченная, авторитетная организация, эффективно отстаивающая интересы людей труда. Да, к сожалению, за последние десять лет наши ряды заметно поредели. Но не потому, что люди разочаровались. Основная причина - в муниципализации коммунальной и социальной сферы угольных предприятий. Соответственно, и занятые в ней 445 тыс. работников перестали относиться к шахтерскому профсоюзу. В связи с ликвидацией 165 шахт и 7 разрезов около 200 тыс. шахтеров ушли из отрасли.
Наиболее острые проблемы связаны с реструктуризацией. Затеянная в угоду Мировому банку и проводившаяся бездарными кабинетными методами, она чуть было не угробила некогда мощнейшую отрасль - энергетический столп российской экономики. Ее последствия гулким эхом отзываются в Приморье, а могут аукнуться и еще драматичнее - по стране в целом. Не абсурд ли, что, например, в Кузбассе закрыты шахты, добывающие дефицитнейшие коксующие угли? В "Тулауголь" из окрестных областей приезжают гонцы с живыми деньгами: "Дайте уголь!", а уезжают ни с чем. В Центральном экономическом районе ликвидированы 22 шахты. Вообще говоря, Тульской области грозит экологическая катастрофа: здесь скоро не станет леса - деревья вырубаются на дрова.
Не хотел бы быть пророком, но боюсь, что поспешность, с которой наши ретивые чиновники закрывали шахты, может иметь неприятные отголоски: в подвалах домов, расположенных над неработающими шахтами, скапливается метан, а значит, жизни людей подвергаются большой опасности.
Но, как считают эксперты, сегодняшний подъем - результат как раз реструктуризации и приватизации...
Не заработай на полную катушку металлурги, не начнись перебои с газом и мазутом у энергетиков (а те и другие - основные потребители угля), наша "реструктурированная" отрасль оставалась бы на дне.
Какую задачу перед российским правительством ставили банкиры из МВФ и МБ? Казалось бы, благую - закрыть нерентабельные шахты, улучшив тем самым экономическую ситуацию в стране. В результате мы потеряли 200 млн. т угля. А сегодня для поддержания энергетического баланса нашего государства не хватает 25 млн. т.
Нет, Росуглепроф никогда не выступал против реформирования отрасли. Напротив, мы всегда были за закрытие опасных, убыточных шахт, выработавших свой ресурс. Но при этом требовали от властей обеспечения мер безопасности в зоне ликвидированных шахт, создания новых профильных рабочих мест для уволенных шахтеров, переселения людей с Крайнего Севера в другие российские регионы, реконструкции нерентабельных, но добывающих ценнейшие марки угля шахт.
Однако правительство, связанное жесткими рамками договоренностей с МБ, взяв курс на безоглядную реструктуризацию отрасли (а по сути - ее ликвидацию), не прислушалось к нашим доводам. Не помогли и протестные выступления.
Да, на развитие отрасли МБ денег не давал, но ведь размеры его реструктуризационных кредитов достигали сотен миллионов долларов, которых с лихвой бы хватило на ту же социальную защиту высвобождаемых горняков. Куда подевались эти деньги?
Ни Счетная палата, ни Генеральная прокуратура до сих пор не могут отыскать 226 млн. долл., выделенных Мировым банком на угольные программы в Кузбассе. Куда они делись? Проходя через множество организаций (в том числе и "однодневок"), деньги, конечно же, где-то осели. Быть может, у столичных чиновников, быть может, у региональных...
Но реструктуризация принесла отрасли не только одни беды. Были приняты и конструктивные меры. Я имею в виду муниципализацию коммунхоза и социальной сферы, которые тяжелой гирей висели на угольных объединениях, не давая возможности сосредоточиться на производственных задачах.
Действительно, в начале 90-х жилищный фонд, детские сады, объекты коммунального хозяйства были переданы на баланс местных органов власти. Согласен, не должен директор шахты из года в год заниматься подготовкой поселка к зиме, заменой теплотрасс и т.п. Нормальные бытовые условия жителям городов и поселков должны обеспечивать муниципальные власти, в том числе и за счет горняцких налогов.
Но вспомним, как происходил передел "социалки". Директоров практически насильно заставили отдать социальные и коммунальные объекты муниципалитетам, пообещав выделить средства на их эксплуатацию и обслуживание. А что получилось? Региональные власти, фактически обманув муниципалитеты, не отдали им ту часть денег, которая направлялась - косвенно, через угольную отрасль - на поддержание этой сферы (т.е. была заложена в себестоимость продукции). В результате органы местного самоуправления остались один на один с десятками сложнейших задач. Денег не хватает ни на оплату электроэнергии, ни на ремонт объектов инфраструктуры. С ликвидацией 172 угольных предприятий шахтерские города и поселки лишились налогооблагаемой базы. А федеральный центр, не учитывая этого, по-прежнему удушает "низы" налогами. Итог печален: местные власти в угольных регионах, не имея средств, не могут справиться с тем, что должно быть их прямой обязанностью.
На мой взгляд, коренная проблема лежит в плоскости бюджетных отношений. О чем я и сказал президенту на недавней встрече. С одной стороны, горняки - первые в цепочке создания условий для жизни людей (ведь уголь - это тепло и свет), с другой - последние при получении денег за свою продукцию. Ситуация аномальная и исправлять ее нужно срочно.
В начале 90-х параллельно с реструктуризацией была проведена и приватизация нескольких угольных предприятий. Что она дала отрасли?
Вспоминаю разговор с Гайдаром в мае 1992 г. в его бытность и.о. председателя Правительства РФ. Он долго пытался доказать мне, что приватизация - панацея, которая спасет отрасль от краха. Я же доказывал ему, что те методы разгосударствления, которые он предлагает, погубят угольную промышленность, не приведут на шахты эффективных собственников. Ведь что такое шахта? Чем дальше копаешь, чем глубже опускаешься, тем дороже основные фонды, тем меньше добыча, тем непривлекательнее для частника становится объект. Егор Тимурович приводил десятки теоретических доводов и примеров из западной практики, а в конце беседы, поняв, что я не собираюсь менять позицию, сказал: "Если не хотите добровольно, мы вас приватизируем насильно".
Что из этого вышло, можно убедиться на примере хотя бы моей родной шахты "Глубокая" в Инте, директор которой В.Выскребенцев, воспользовавшись ситуацией, стал ее полновластным хозяином. Эшелонами отгружая уголь фирмам-посредникам (которые, как оказалось, тоже принадлежали ему), он большую часть выручки отправлял на зарубежные счета. Шахтерам же вместо зарплаты выдавал водку, хлеб, тушенку, какие-то тряпки. Естественно, ни о каком техническом обновлении или даже мало-мальском ремонте шахтного оборудования речи даже не шло. Когда же он исчерпал угольные запасы, шахта обанкротилась: 2 тыс. человек оказались на улице. А в США на одного миллионера стало больше. И таких, въехавших на шахтерском горбу в "приватизационный рай", немало. Они-то, собственно, и дискредитовали идеи реформирования.
Однако согласно указу президента, принятому в 1992 г., 25% акций передавалось трудовым коллективам предприятий на безвозмездной основе, а 15% можно было выкупить на льготных условиях. Почему шахтеры в результате оказались не у дел?
Да потому что реальную власть (скупив акции у толком ничего не понимающих горняков) получили директора и посреднические криминальные структуры, буквально облепившие шахты, им-то и текли живые деньги за уголь, который они продавали зачастую по демпинговым ценам. Со стороны же государства (несмотря на находящиеся у него контрольные пакеты акций угольных предприятий) ни соответствующего управления, ни надлежащего контроля не было. Попытки нашего профсоюза повлиять на ситуацию встречались в штыки федеральными и региональными чиновниками. Были угрозы и со стороны угольных "авторитетов".
И тем не менее сегодня 24 угольных компании из 60 являются частными, а 31 находится в так называемом смешанном - государственно-частном - владении. В будущем же году правительство планирует акционировать и оставшиеся пять государственных предприятий. То есть ситуация трехлетней давности, когда основным собственником было государство, круто переменилась. Вам стало легче работать в новых условиях?
В рассуждениях о том, что угольная отрасль практически приватизирована, много лукавства, как, впрочем, и в словах о динамике ее роста и подъеме. Да, за два последних года добыто на 27 млн. т угля больше, чем в 1998 г. Однако это произошло не благодаря реструктуризации или приватизации, а вопреки им. В 1999 г. в отрасль были влиты солидные средства: невзирая на давление МВФ, МБ и администрации президента, премьер-министр Е.Примаков принял решение об увеличении угольных дотаций. Тогда шахты впервые получили средства на развитие и покрытие многочисленных долгов. Он также создал штаб отрасли - Комитет по углю.
В прошлом году большой вклад в стабилизацию отрасли и погашение зарплатных долгов внесло МПС, инвестировавшее в нее более миллиарда "железнодорожных" рублей за счет снижения тарифов, реструктуризации задолженностей и т.п. Финансовая "подушка", сыграв для угольщиков роль кислородной, позволила отрасли перевести дыхание. Однако в этом году инерционный заряд проведенной подпитки иссякает, и если правительство не примет мер - очередные трудности не заставят себя ждать.
Но ведь в федеральном бюджете на нужды отрасли в этом году выделено 8 млрд. руб. Как они используются?
3 млрд. руб. (в рамках федеральной Энергетической программы) предназначены на техническое перевооружение угледобывающих предприятий, 5 млрд. должны пойти на закрытие нерентабельных производств и социальные выплаты уволенным шахтерам. Однако, хотя на дворе уже июнь, шахтеры до сих пор не получили ни одной инвестиционной копейки из госказны.
Почему Минфин не спешит выделять средства шахтерам? Видимо, пребывает в плену приватизационных иллюзий. Действительно, 62% угля добывается частными и акционерными компаниями. Однако последние - по сути дела, государственные (доля госсобственности достигает на некоторых из них 86%), и как правило, далеко не самые лучшие в отрасли (с экономической и технической сторон) предприятия. На ряде из них до сих пор не погашены долги по зарплате, люди работают в ужасных условиях, растет уровень травматизма и смертности, процветают коррупция и криминальное посредничество. И как бы ни хотели власти спрятаться за вывеской акционерного общества, все свои экономические и социальные требования мы будем предъявлять главному собственнику - государству в лице правительства, которое, к сожалению, не спешит расплачиваться по счетам.
Что касается частных собственников, то многие из них (вошедшие в угольный бизнес в последние годы) - грамотные и социально ответственные предприниматели, прекрасно понимающие, чем лично им грозят коррупция, воровство, отсутствие заботы о шахтерах, непродуманная техническая, экономическая и социальная политика.
Значит, сегодня вы - сторонник приватизации?
Если она проводится по четким правилам, гласно, если хорошие предприятия не продаются за бесценок "своим людям", если собственниками становятся серьезные предприниматели, не гоняющиеся за легкой наживой, а стремящиеся поставить шахту на ноги, вложить в нее солидные средства, а уже затем получать законную прибыль, тогда - да. Тем более, что на многих частных предприятиях, таких, как "Кузбассразрезуголь", "Красноярскуголь", "Востсибуголь", "Читауголь", недавно перешедших в руки частных владельцев, улучшаются условия труда, повышается уровень дисциплины и ответственности работников, растут заработки. У людей заметно изменилось отношение не только к труду и работодателю. Они уже воспринимают государство не как "собес", а как институт, обязанный служить интересам граждан: "Мы сами себя обеспечиваем, зарабатывая трудом, власть же, которую мы содержим, выплачивая налоги, должна сделать нашу жизнь удобной".
Профессия шахтера остается самой опасной. Однако далеко не все хозяева угольных предприятий заботятся об охране и безопасности труда. Каким образом можно изменить ситуацию?
К сожалению, старый девиз "Уголь - любой ценой" еще в ходу. Ни государство, ни частники не горят желанием вкладывать средства в создание безопасных рабочих мест. Ну что такое 132 млн. руб., выделенных на эти цели правительством в прошлом году? Издевательство да и только! А так как большая часть шахтного оборудования вконец изношена, то получается, что в забой горняки спускаются, как во фронтовой окоп. Отнюдь не случайно, что в отрасли 65,5 тыс. инвалидов и ежегодно гибнут десятки людей.
После того как профсоюзы лишились многих контрольных функций, рычагов воздействия у нас осталось мало. И тем не менее (в том числе и с помощью тарифного соглашения, ряда других мер) нам кое-что удается сделать.
Росуглепроф - единственный профсоюз в стране, кто настоял на том, чтобы выплаты по регрессным искам инвалидов осуществлялась не страховыми компаниями за счет бюджетных денег, а Фондом социального страхования за счет средств на социальную защиту шахтеров. Вспоминаю 1996 г. (когда страховые компании решили взять на себя заботу об инвалидах-шахтерах) и с ужасом думаю о том, что бы было, не реши мы тогда эту задачу. Дефолт разорил бы страховщиков и оставил без средств тысячи беспомощных людей.
Принятый впоследствие закон об обязательном страховании от несчастных случаев обязал работодателя выплачивать страховые взносы, а на ФСС возложил заботу об инвалидах. Но у каждой медали, как известно, есть оборотная сторона. Зачастую владелец шахты ничего не хочет знать об охране труда, занимая безответственную, агрессивную позицию: "О создании каких условий труда и какой социальной заботе вы говорите? Я плачу взносы в соцстрах. Пусть он и заботится о шахтерах, у меня на это нет денег"
За последние пять лет погибли около тысячи горняков. Не лучше, видимо, будет ситуация и в этом году. Самое страшное, что причиной смерти являются не только аварии, обвалы и взрывы. Многие шахтеры лишаются жизни из-за халатности и пьянства. Сильно ослаблена профилактика и медицинский контроль: собственник экономит на врачебных бригадах и медосмотрах. В прошлом году в забоях было зарегистрировано 104 случая сердечных приступов (32 человека умерли под землей, на рабочем месте) и 13 приступов эпилепсии! А ведь если бы этих людей вовремя обследовали, перевели на более легкую работу, подобных трагедий можно было избежать.
В удручающем состоянии и средства безопасности труда: "спасатели", светильники, спецодежда. Люди полураздеты. Словом, улучшение охраны труда - первейшая профсоюзная задача, которую мы будем решать совместно с государством и частными собственниками.
В ряде отраслей сегодня формируются минимальные стандарты оплаты труда. Разрабатывается ли нечто подобное в угольной промышленности?
Средняя заработная плата угольщиков - 3,7 тыс. руб. У тех, кто работает в забоях, она несколько выше, а отдельные работники отрасли получают по 20-25 тыс. руб. И тем не менее уровень зарплат нас не устраивает, потому что не соответствует ни эффективности шахтерского труда, ни трудовым затратам. Нас также не удовлетворяют устаревшие формы и методы нормирования труда и определения заработка. Считаем, что доля тарифной ставки в его совокупной величине (сегодня она составляет от 10 до 40%) должна существенно превышать премиальную, а уровень зарплаты не должен наполовину зависеть (как сейчас) от выполнения плана, либо метража проходки. Ведь что получается на практике? Собственники и менеджеры, желающие сэкономить на зарплате и оставить людей без премиальных, просто-напросто не дают им возможности добыть необходимую для плана тонну угля или пройти лишний метр проходки.
Нередко даже с учетом надбавок и доплат при невыполнении плана совокупный заработок шахтера составляет лишь 50% обычного. Эта хитрость работодателей нам давно известна и поэтому при обсуждении Тарифного соглашения мы намерены жестко отстаивать новый, минимальный зарплатный стандарт, размер которого, по нашему мнению, должен несколько превышать официальные региональные прожиточные минимумы.
Боремся и за увеличение средней зарплаты. Негоже, когда шахтер ходит с протянутой рукой за бесплатной путевкой в дом отдыха или санаторий. Он должен оплачивать ее сам. Дело - за одним: его труд следует оплачивать сполна и честно. Что касается долгов по зарплате (в среднем задолженность равна двум месяцам), то они, к сожалению, еще не ликвидированы. Наша задача - добиться их погашения уже в этом году.
Одна из проблем, решением которой занимается ваш профсоюз, - переселение шахтерских семей из районов Крайнего Севера. Какова ситуация на сегодняшний день?
В угледобывающих северных городах "избыточными" являются 138 тыс. шахтеров, а с членами их семей это более 500 тыс. человек. К сожалению, за последние три года удалось переселить лишь более 5 тыс.
Что мешает переселению людей, до сих пор живущих в лагерных бараках, в комфортабельное жилье в Центре и на Юге России? Прежде всего, нерешенные вопросы, связанные с финансированием программы, выделением участков под строительство жилья, пенсионным обеспечением (ветераны боятся потерять "северную" пенсию), оплатой проезда на железнодорожном транспорте. Мы очень благодарны министру МПС Н.Аксененко, нашедшему возможность в прошлом году перевезти 2 тыс. переселенцев практически бесплатно. На встрече с президентом мы обсуждали и эту тему. В.Путин сказал, что проблему переселения шахтерских семей из районов Крайнего Севера он берет под личный контроль.
Какую позицию занимает Росуглепроф в дискуссиях по поводу новой системы социального страхования, Трудового кодекса?
К сожалению, нам не удалось отстоять Фонд социального страхования: как могли сопротивлялись принятию решения о его регионализации, но безуспешно. Тем не менее мы все-таки подписали с ФСС соглашение, гарантирующее неизменность достигнутого уровня социального страхования. В результате удалось не допустить снижения выплат по больничным листам, другим пособиям и профинансировать полноценный отдых сотен тысяч шахтерских детей.
Благодаря нашим усилиям была принята и поправка к Закону о бюджете ФСС, касающаяся размера суточных, выделяемых на санаторное оздоровление. Сегодня эта сумма увеличена с 265 до 350 руб. на одного человека. Безусловно, за эти деньги сегодня нельзя полноценно отдохнуть и подлечиться. Однако даже такая прибавка - реальная поддержка семейного бюджета шахтеров.
Что касается Трудового кодекса, то сегодня профсоюзы, правительство, законодатели выходят наконец-то на согласованный вариант проекта нового КЗоТа. Осталось утрясти несколько статей, и документ можно будет отправлять в Госдуму. Каковы перспективы его утверждения? Думаю, что в будущем году работники и работодатели будут выстраивать трудовые отношения по правилам, отвечающим сегодняшним экономическим реалиям.
С кем из социальных партнеров - государством или частником - возникает больше всего проблем при подписании и реализации Тарифного соглашения, коллективных договоров?
Сложности в этой работе усугубляются отношением Мирового банка к Отраслевому тарифному соглашению. В докладе МБ отмечается, что ОТС является вредным для угольной отрасли, поскольку подразумевает вертикаль управления, проведение единой политики в угольной отрасли и тем самым якобы сковывает развитие рыночных отношений. Мы же глубоко убеждены, что Тарифное соглашение - крайне необходимый документ для поддержания социального мира и спокойствия в угольной отрасли.
Там, где хозяин - собственник, проблем всегда меньше. Он ведь прекрасно понимает, что его доходы напрямую зависят от работоспособности и настроения людей. В акционерных же обществах с большой долей госсобственности генеральные директора, как правило, выступают против Тарифного соглашения, зачастую отказываются выполнять важнейшие его положения, ссылаясь на отсутствие средств. Позиция отдельных руководителей вообще не вписывается в рамки партнерских отношений, а больше напоминает рэкет: "Привезете из Москвы деньги - будем реализовывать соглашение. Не привезете - не будем". Что касается работодателей, не осознающих значения партнерства для достижения взаимопонимания и стабильности, то мы хотим заставить их уважать закон и партнеров.
Устраивает ли вас как председателя Росуглепрофа нынешний уровень развития трипартизма?
Не всегда. Раньше мы шли на забастовки, потому что власть не хотела с нами разговаривать, и мы вынуждены были силой заставлять слушать себя. Сегодня же и с правительством, и частными работодателями нам удалось наладить диалог, хотя он и превращается порой в жесткую схватку за столом переговоров.
Например, в прошлом году при работе над Тарифным соглашением мы столкнулись с нежеланием представителей власти и некоторых работодателей вести переговоры. Когда разногласия достигли критической черты, пришлось в декабре собрать пленум и принять решение о том, что в случае провала переговоров мы начнем всероссийскую акцию протеста. Итог: 9 января вместо пикетов и митингов начался процесс подписания Тарифного соглашения.
Мы - не сторонники лобовых столкновений, мы предпочитаем диалог и достижение компромисса. Однако наши партнеры должны помнить: сегодня шахтеры сплочены как никогда, а характера нам не занимать.
