Олег ШАХНАЗАРОВ Кандидат исторических наук Директор Компании социальных технологий и экспертизы (СОТЭКО)
История цивилизации начинается с гомеоцентризма, который на протяжении многих веков был единственным способом общественного воспроизводства на планете. Впоследствии среди человеческих сообществ возникает дифференциация, проявляющаяся в том, что - у одних раньше, у других позже - на смену существующему приходит иной доминирующий способ жизнеобеспечения.
Последовательности смены формаций в смысле прохождения отдельно взятого общества по всем ступенькам от одной формации к другой нет. Ее отсутствие связано с тем, что эволюция - это не просто процесс проявления свойств и возможностей, изначально присущих человеку и обществу, а также приобретенных ими в предшествующей практической деятельности. Это еще и результат их взаимовлияния с природной средой, в которой они находятся. Во взаимосвязи общества, экономики и среды обитания последняя является определяющим фактором, константой, а экономика и общество - производными, переменными. Климат, географические особенности, полезные ископаемые способны ускорять, замедлять и даже останавливать переход от одного способа воспроизводства к другому.
Сосуществование всех способов жизнеобеспечения в рамках одной формации дополняется сосуществованием всех формаций в рамках единой цивилизации. Молодые формации влияют на старые. В настоящее время на Земле сосуществуют общества, стоящие на стадии гомеоцентризма несколько десятков тысяч лет, эктоцентризма - несколько тысячелетий, геоцентризма - несколько столетий и антропоцентризма, формирующегося с середины ХХ в.
До первой четверти ХХ в. доминирующим способом общественного воспроизводства в России было освоение поверхности занимаемых территорий, в основе которого лежит земледелие. В 1917 г. население России (в современных границах) составляло 91 млн. человек. Из них 86 млн. проживали в сельской местности. Страна позже других индустриальных стран Запада перешла к эксплуатации недр. Сделала она это не так, как другие. Многим в этой связи представляется, что российский феномен имел исключительно идеологическое обоснование. К сожалению, не все так просто. Разве мы не видим, что отказ от идеологии ситуацию не улучшает? Дело в том, что "капитализм" и "социализм" - явления однопорядковые. Они - варианты геоцентрического способа воспроизводства: "капитализм" - естественный, в котором товарно-денежные отношения сначала стимулировали, а по мере разрушения среды обитания сдерживали эксплуатацию недр, "социализм" - гипертрофированный, в котором упразднение товарно-денежных отношений стимулировало их неограниченную эксплуатацию. Спрашивается, за что на нас такая напасть - все делать неправильно?!
Сравнения с другими энергозатратами, необходимыми для функционирования добывающих, перерабатывающих отраслей и транспорта, дорог и трубопроводов, другой промышленной инфраструктуры, также не в пользу России. Из-за резко континентального климата на большей части территории перепад температур крайне негативно сказывается на производстве - оно должно быть материалоемким, чтобы выдерживать деформации. К середине 80-х годов расход первичных энергоресурсов в расчете на единицу национального дохода был в два-три раза выше, чем у западных конкурентов.
Запасы природных ресурсов в России огромные, но она не смогла бы ими воспользоваться, если бы ее экономика была открытой. Капиталовложения в добывающие и перерабатывающие отрасли окупаются медленно. Без долгосрочного кредитования дело это просто немыслимое. Получение кредитов на разработку Донецкого угольного бассейна, Курской магнитной аномалии и тому подобных проектов в южном и центральном поясах европейской части России еще представляется реальным, но больше ничего. Ни отечественные, ни зарубежные банки не стали бы финансировать добычу угля и железа в вечной мерзлоте или в холодной и необжитой азиатской части страны. У промышленника и банкира интересы совпадают не всегда. Мне кажется, что это обстоятельство не учитывается теми, кто стремится включить Россию в зону свободной торговли. В частности, чиновниками Минэкономразвития, которые намерены привлекать на равных российские и зарубежные компании к тендерам на рыболовецкие квоты в Охотском море. В учебниках, по которым они изучали экономику, ничего не сказано об издержках производства на участках суши, омываемых течением Кюрасао и теплыми морями между 30-й и 40-й параллелями. А жаль!
Так или иначе, очень небольшая часть нынешней российской добывающей и тяжелой промышленности могла бы зародиться и существовать, если бы ей пришлось конкурировать с другими заемщиками на мировом рынке. Но и на замкнутом рынке конкуренция между шахтами Ростовской области и Воркуты, между нефтяниками Татарии и Салехарда тоже была невозможной из-за принципиально различных энергетических издержек производства и жизнеобеспечения людей. Чтобы создать тяжелую промышленность, основу экономики геоцентричного типа - гордость нынешней России, необходимо было не только отказаться от контактов с мировым рынком, но свести на нет товарно-денежные отношения внутри страны. В противном случае за Уралом, в Сибири и на Севере, где сосредоточено большинство разведанных запасов природных ископаемых, эта отрасль не появилась бы из-за своей очевидной неконкурентоспособности.
Обеспечение существования среднестатистического русского требует около 4 т условного топлива в год. Эта цифра, помноженная на 145 млн. жителей страны, дает 580 млн. т нефтяного эквивалента в год на всех. Эту величину надо умножить еще на 43 ГДж. Получается 24940000000 гигаджоулей - во столько в настоящее время ежегодно обходится существование россиян в той среде обитания, в которую их далекие предки были вытеснены тысячи лет назад народами, развивавшимися в более благоприятных условиях. Расходы, связанные с производством этого астрономического количества энергии ежегодно, не превращаются в отремонтированное централизованное отопление и новые технологии, в достойные зарплаты учителей и библиотекарей, в красивые машины и современные жилища, в университеты и ровные дороги, в высокопродуктивное сельское хозяйство и современную сферу услуг, не накапливаются в виде материальных ценностей в наследство будущим поколениям.
Сознательный (или неосознанный?) выбор - отстать навсегда или нечеловеческим напряжением сил "догнать и перегнать" - был сделан. Решили поступиться настоящим. Упразднили все экономические и политические регуляторы эксплуатации природных ресурсов, включая мускульную (биомеханическую) энергию человека; профсоюзы превратили в средство минимизации издержек воспроизводства рабочей силы, т.е. в свой антипод. С помощью системы планирования экономической деятельности, целенаправленного регулирования цен и оплаты труда были подавлены альтернативные способы жизнеобеспечения.
Оказалось, что на территориях с богатейшими запасами руд и прочих ископаемых были и самые высокие издержки на воспроизводство рабочей силы. Иначе говоря, там была самая низкая производительность труда. Подавленность рыночных отношений позволила создать распределительные и перераспределительные отношения совершенно особенного типа, оправданные в то время, но тяжким грузом лежащие на плечах нынешнего поколения россиян.
Все было сконцентрировано на том, чтобы производить больше и быстрее. В итоге у общества появились преимущества в темпах по сравнению с теми, кто раньше вступил на путь геоцентризма. Это помогло ускорить создание основ тяжёлой индустрии, выйти победителем из Второй мировой войны, в кратчайшие сроки восстановить разрушенное хозяйство и наращивать, наращивать темпы роста производства. Вот, хорошо известная статистика недавнего прошлого.
| Производство, % | 1970 | 1987 | ||
| США | СССР | США | СССР | |
| Электроэнергия | 100 | 61 | 100 | 110 |
| Чугун | 100 | 103 | 100 | 261 |
| Сталь | 100 | 95 | 100 | 197 |
| Железная руда | 100 | 261 | 100 | 527 |
| Минеральные удобрения | 100 | 88 | 100 | 182 |
| Металлорежущие станки | 100 | 106 | 100 | 164 |
| Тракторы (по суммарной мощности двгателя) | 100 | 145 | 100 | 484 |
| Цемент | 100 | 141 | 100 | 181 |
| Перевозка грузов, % | 100 | 98 | 100 | 136 |
Отсутствие конкуренции позволило поставить отечественную экономику на ноги, но не дало возможности для ее полноценного развития и совершенствования. Она была обречена на застой, на производство базисной продукции, в которой максимум материала и энергии при минимуме интеллекта. Обновление станочного парка во второй половине ХХ в. происходило с периодичностью в 14-17 лет. В более благоприятных климатических условиях - раз в 4 года.
Оказавшись на мировом рынке без государственной протекции, российская тяжелая промышленность стоит перед дилеммой: быть конкурентоспособной с очень низкой стоимостью рабочей силы или сохранить социальные гарантии закрытой экономики, но утратить конкурентоспособность. За сегодняшнюю конкурентоспособность Россия расплачивается благосостоянием 40% населения, доходы которого оказались ниже прожиточного минимума.
Несравненно более технологически оснащенные международные добывающие корпорации не слишком рвутся в Россию. Даже им, способным сократить материалоемкость и энергетические издержки, российские недра по-прежнему не кажутся слишком привлекательными. Так, например, рентабельность добычи нефти не в зоне вечной мерзлоты в центре России, а на сахалинском шельфе оценена инвестором в минус 0,35, причем затраты на обустройство Пильтун-Астохского месторождения "не окупятся никогда". Российские ученые и активисты общественных организаций видят в этих цифрах лукавство зарубежных партнеров. Наверное, в чем-то они правы, но еще больше заблуждаются по поводу ценности наших ископаемых вообще и сахалинской нефти в частности.
Среднестатистический американец с 35-й параллели может существовать без энергетических затрат, необходимых для воспроизводства россиян. Среднестатистическому европейцу с 48-й параллели требуется в четыре-пять раз меньше энергии для самосохранения: создаются возможности накапливать общественные богатства. Тем не менее с середины ХХ в. Запад стал переходить к интеллектуальной экономике, к расширению занятости в сфере науки и образования, научно-исследовательской и конструкторской деятельности, увеличивая разрыв с нами в уровне народного благосостояния.
Сегодня мои коллеги очень много рассуждают о занятости вообще, об экономике вообще. Это было актуально лет 30-40 лет назад, а не сейчас, когда вектором развития стал переход к новой парадигме воспроизводства - к антропоцентризму. Эпоха перемалывания недр закончилась. Она принесла громадный ущерб среде обитания, но и научила глубже понимать свойства материи, создавать новые материалы, решать старые проблемы по-новому - дешевле, быстрее, лучше.
С существующей экономикой можно и нужно мириться лишь постольку, поскольку иной пока нет (за исключением военной области). Но в ней нельзя омертвлять капиталовложения. То, что в первой половине ХХ в. соответствовало интересам России, в конце века стало им противоречить. Генеральную линию сегодня должны представлять проекты, подобные тому, который будет реализовываться в рамках недавнего контракта с жаркой Индией. Мы не будем поставлять туда боевые самолеты. Их будут производить там по чертежам и технологиям, разработанным в холодной Сибири. А еще лучше, если аналогичные технологии будут разрабатываться не в Сибири, а в более энергетически экономном Краснодарском крае или, предположим, в Чечне или Адыгее...
Но вернемся к сахалинской проблеме. Допустим, удастся сберечь недра острова от "разграбления" иностранцами. Что тогда? Все на Сахалине останется по-прежнему. Население России и сахалинцы не хуже других знают, как именно. Для высвобождения национального капитала и концентрации его в стратегических отраслях нам нужно любыми путями завлекать в страну транснациональные и многонациональные корпорации, предлагая им по-настоящему выгодные условия. Все, что мы от них ни получим в расплату, превысит то, что мы потеряем, если этого не сделаем. У общества рудиментарные представления о национальной экономике. Свыше 40% бельгийских капиталов находится за рубежом. Разве она стала от этого страной-мироедом? Свыше 60% капиталов, работающих в самой Бельгии, имеют иностранное происхождение. Разве Бельгия утратила суверенитет? Ничего подобного!
Капитал движется по законам, не имеющим ничего общего с национальным суверенитетом. Капитал нельзя омертвлять не только в обреченном производстве, но и в обреченной среде обитания. Недавно побывал в Ханты-Мансийске. Хозяева с гордостью показывали новостройки и новенький, современно обустроенный центр для одаренных детей. Вспоминаю их одухотворенные лица. Сердце щемит, слова выводятся с трудом, но кто-то должен их написать. Деньги, вложенные в этот проект, как и во многие иные престижные и дорогостоящие проекты энерготребовательных регионов, - не просто растрата, а прореха, в которой будет исчезать растущая доля местных бюджетов на содержание и эксплуатацию построенного. Сейчас в нефтяном Ханты-Мансийском округе деньги есть, а завтра их не станет, потому что нефть сначала будет дешеветь, добыча дорожать, а потом она вообще иссякнет. Через 20-30 лет власти начнут ломать голову: платить зарплату преподавателям этого центра или ремонтировать теплоцентрали.
Выход из положения, в котором Россия находится, не только в развитии всего, что связано с интеллектом - самым энергетически не требовательным и неизбывным, пока существует человечество, источником общественного богатства, - но и в массовом переселении населения в южную и центральную зоны европейской части России. За Уралом и в районах Крайнего Севера живет 20-25 млн. человек, энергетические потребности которых тяжелым бременем лежат на национальной экономике. Их пребывание там больше не является необходимостью. Им просто некуда вернуться. Нас 145 миллионов. Европейцев - больше, и проживают они на территории меньшей той, которую я обозначил. Даже собравшись все вместе, мы все равно не достигнем и половины плотности населения в странах Западной и Южной Европы. Инфраструктура обитания сожмется, станет экономичнее, земля ухоженнее, сообщение дешевле, все энергозатраты ниже. Высвободятся средства на повышение и выравнивание уровня и качества жизни. Расходы на строительство и эксплуатацию жилья сократятся. Возникнут, наконец, необходимые условия для полновесной реализации злосчастной реформы ЖКХ. Ведь закон - это равная мерка для всех. А как она может быть равной, если омичи и ставропольцы находятся в заведомо не равных условиях. Поэтому все наши социальные программы строятся на исключениях, льготах и привилегиях.
Именно здесь, ближе к солнцу и теплу, должны сегодняшние, завтрашние и послезавтрашние власти регионов строить жилье и создавать современную инфраструктуру для своих жителей. Здесь на базе уже существующих провинциальных городков должны вырасти современные благоустроенные Томск -2, Красноярск - 2, Мурманск - 2... Здесь должны продолжить свою историю эти и иные города Сибири и Заполярья. Стоимость их строительства еще нужно обсчитать. Но есть все основания полагать, что в пятидесятилетней перспективе это окажется дешевле, чем поддержание ветшающей городской инфраструктуры в агрессивной природной среде, не говоря уже об энергозатратах на существование в ней. Сюда должны перебраться их жители с институтами и музеями, роддомами и школами. Отсюда вахтовым способом должны выезжать работники на свои предприятия, оставшиеся в зоне малопригодной для человеческого обитания.
Возник же в США "ржавый пояс" из заброшенных металлургических городов. У нас потребность в том, чтобы оставить города, построенные для иного способа воспроизводства, острее, чем в благополучной Америке. Проживание в чужеродной среде помимо экономической нецелесообразности сказывается на здоровье нации. Специалисты установили это еще в 70-е годы, когда обратили внимание на то, что переселенцы на целинные земли стали генетически слабеть с каждым новым поколением.
В холодных регионах должно оставаться только производство, пока общество в нем нуждается, гостиницы для сменных бригад, поселки для коренных народов, которые не захотят переселяться, и необходимая для охраны границ военная инфраструктура. Собственно, спонтанно это уже происходит. Семьи, если представляется хоть малейшая возможность, сами перебираются в более благоприятную природную и климатическую среду. В Магадане уже не дают денежных компенсаций тем, кто оставляет жилье, потому что появились свободные квартиры. Существуют программы переселения пенсионеров из районов Крайнего Севера. Вахтовые бригады из городов европейской части России работают на Земле Франца Иосифа и в Тюмени. Однако эта практика не рассматривается как стратегическая модель развития на перспективу. Поэтому она как была, так и осталась на положении падчерицы.
За малым исключением, встречаемым в штыки, все решения и альтернативные предложения носят паллиативный характер. К слову, сразу же после окончания Великой Отечественной войны Сталин призвал к развертыванию научно-технической революции, а мы знаем, как это тогда делалось. Ни концлагеря, ни заклинания съездов КПСС после его смерти к жизни ее так и не вызвали. Все были "за", и даже что-то, кое-где, порой получалось, но перелома не происходило по причине более чем тривиальной. Без адекватного изменения тарифов на электроэнергию, тепло, энергоносители благие пожелания в конкретику дел превращаться отказывались.
Как можно что-либо менять, если сама система делает перемены невозможными? Зачем экономить энергию, если можно получать прибыль от того, что ее не экономишь? В "темном" прошлом чем энергозатратнее производство, тем солиднее была зарплата у рабочих, тем выше ранг и привилегии директора. А что в "светлом" настоящем? Примерно то же самое. Свободные цены на промышленную продукцию при административно заниженных ценах на энергию позволяют энергозатратным производителям играть на ножницах цен. Кто от этого страдает? Энергосберегающие производства, конструкторские бюро, НИИ - короче все, кто не имеет возможности нагреть руки на дешевой энергии, ее слишком мало в их продукции. Поэтому они и закрываются, не выдерживая конкуренции с предприятиями, которые, по сути, не имеют права на существование. Какой-то театр абсурда!
Недавнее исследование потребительских предпочтений на рынке посудомоечных машин выявило, что в отличие от остальных европейцев россиян не интересуют энергетические характеристики товара. Самая экономичная машина, которую европейцы оценивают классом "А", потребляет за месяц 30 кВт, а машина класса "D" - 42 кВт. Российский потребитель готов заплатить на 5 руб. в месяц больше. Смешная сумма - несколько коробков спичек, сделанных на предприятиях с дешевой рабочей силой заключенных, или одна субсидируемая бюджетом поездка на метро. Какой же российский производитель будет оплачивать работу толкового инженера, способного создавать энергетически экономичную продукцию? Зачем такой экономике современное техническое образование? Ничего этого при дешевой энергии не нужно. Но как только "мозги" утекают туда, где они востребованы, Совет безопасности бьет в колокола. Не в колокола, господа, бить надо, а энерготарифы приводить в соответствие.
Между ценой на электроэнергию и побудительным мотивом к модернизации производства взаимосвязь прямо пропорциональная. Достаточно познакомиться с тарифами на электроэнергию в промышленном секторе развитых стран, как совершенно очевидной становится зависимость между энергетическими затратами и расходами на высшее образование. В Японии энергия самая дорогая. Поэтому в Японии и доля ВВП, направляемая на образование, самая высокая, а затраты на чиновничий аппарат самые низкие. Для того, чтобы Япония стала такой, какая она есть, ей пришлось в первой половине 60-х закрыть последнюю шахту. Тогда она, кажется, была по уровню жизни где-то в пятом десятке. Звучит парадоксально, но именно высокие энерготарифы сделали Японию одной из семерки наиболее могущественных стран мира. Вектором развития стало сокращение энергозатрат. Десятилетия потеряны Россией безвозвратно. Благополучие 15 млн. человек по-прежнему так или иначе связано с добычей угля. За это время цена электроэнергии и энергоносителей безнадежно отстала от роста их себестоимости. С экранов телевизоров стали раздаваться призывы восстановить разрушенный топливный баланс, открыть остановленные шахты. Вернемся, дескать, к "реальной экономике". Неужели пагубность такого пути станет очевидной только тогда, когда вслед за разрывом теплоцентралей начнут падать пилоны ЛЭП?!
В позапрошлом году, анализируя розничные цены, я обнаружил, что после "шоковых" реформ, литр самого ходового бензина А-93 стоил меньше литра воды из ручья. Соотношение цен было таким же, что и в 60-е годы! Поэтому качество отечественных автомобильных и тракторных двигателей практически не изменилось. Дешевая энергия позволяет их делать неэкономичными и материалоемкими. А чтобы подвеска выдерживала их вес, она тоже должна быть массивной. Поэтому нужно больше выкопать угля и руды. Пожарче растопить домны. Благо за все заплачено дешевой энергией. Но при этом терриконы продолжают заваливать пахотные земли. Люди дышат угольной пылью. Шахтеры погибают. На Урале выпадают кислотные дожди. Больные матери рожают больных детей.
От этого все равно придется уйти, но с каждым годом цена преобразований повышается. Распад Советского Союза не в последнюю очередь произошел из-за неэквивалентных отношений между входящими в его состав республиками. Несоответствие себестоимости энергии и тарифов на ее потребление привело к системному экологическому кризису и к развалу Союза. Литва, выпускавшая сметану и творог, жила лучше Кемеровской области, производившей чугун и сталь.
Они сыграли роль катализатора гипертрофированно ускоренного экономического развития общества. Заложенный в подобном способе воспроизводства потенциал иссяк в 80-е годы. С тех пор мы топчемся на месте и даже стали пятиться. Выбора у нас не осталось. Мы уже не можем опустить "железный занавес" и оставить все как есть, потому что определителем свободы наших действий теперь выступает не политический выбор, а выработанный сверх меры запас прочности среды обитания и белковой формы существования материи. Демографические процессы последнего десятилетия являются бесспорным тому свидетельством. Мы заступили за черту.
Теперь надо ответить на вопросы, что и как предстоит сделать для того, чтобы достойно выбраться из исторического тупика. В свое время мы стали искать дорогу к храму. Пришла пора всерьез озаботится поисками дороги домой. Она будет длинной и трудной, но результаты целенаправленного движения спустя определенное время станут очевидными: начнут возвращаться отечественные капиталы, а иностранные инвесторы захотят вложиться в нашу экономику. Вот только потребность в этом будет не столь настоятельной, как сегодня.
на Главную | Содержание номера | в Номер | на Первую